Страница 4 из 112
Иногда я жалела, что не могла назвать Элмера Дженкинса отцом. Он, всё понимал, на первом-то ранге ты в любом случае видишь людей насквозь, не зависимо от того, хочешь того или нет, но не давал повода. Такая холодноватая отстранённость, недостаточная для того, чтобы отодвинуть на другую сторону улицы, но и последнюю черту переходить не дававшая.
Нет у меня отца. Мой эмбрион собирали под микроскопом. А у мамы если и был мужчина на её службе, то со мной его знакомить она даже не пыталась. Может, к лучшему. Я не представляла себе чужих в нашем доме. Я бы, наверное, этого не перенесла.
Хотя Сае, к примеру, вполне себе вписался. Сидел как раз на месте доктора Дженкинса, держал в тонких пальцах кофейную чашечку, и ничего. Даже прикасался ко мне, и никакой жабы за воротом...
Может, потому, что Сае не был человеком?
– Ничего не хочешь мне рассказать, Дес? – мягко спросил доктор Эл.
– А должна? – осторожно спросила я.
– Ты выглядишь рассеянной.
– Ваши штучки телепатические, – недовольно сказала я. – Знаете же, как не люблю!
– Знаю! – посмеялся он. – И потому упаковался в плотный ментальный кокон заранее. Десима, ты бьёшь эмоциями по площадям, даже не думая хоть как-то их контролировать, а потом обижаешься, что кто-то твои чувства воспринимает телепатически. Или уж бери себя в руки или не жалуйся.
– Простите, – сказала я. – Не хотела вас обидеть.
Телепаты очень щепетильны насчёт соблюдения прав лишённых их паранормы. Это действительно серьёзное оскорбление, когда ты подозреваешь перворангового в том, что он читает тебя без твоего согласия. Они не могут, им запрещено под страхом полной блокировки паранормы, что для многих из них хуже смертной казни. Ни один в здравом уме не решится на такое преступление, а сумасшедших собратьев они сами выявляют задолго до того, как те успевают причинить кому-то вред.
– Я хорошо знаю тебя, дитя, и понимаю, что ты не нарочно, – поднял Дженкинс ладони. – Но твои трудности в общении в том числе связаны и с этим. С эмоциональной несдержанностью.
– Я не хочу ни с кем общаться, док, – сказала я. – Мне хорошо и так.
– Допустим, – мирно сказал он. – Но что ты будешь делать, когда влюбишься?
– Ничего, дядя Эл, – спокойно ответила я. – Ничего не буду делать. Я не влюблюсь.
– Довольно самонадеянное заявление, – заметил Дженкинс. – Мне бы такую уверенность…
– Но вы же…
– Старый?
– Женатый! – выпалила я.
Возраст любви не помеха, кто бы спорил. Сколько на эту тему создано музыкальных, видео и текстовых художественных произведений, давно вошедших в Фонд золотого культурного наследия Человечества! Но брак, да ещё по старым аркадийским традициями, – это в моём понимании было непоколебимее гранитной скалы. И вот состоящий в таком браке человек заявляет, что может влюбиться. Небо, рухни на землю!
А если вдуматься, то хозяйку Дженкинс, тётю Алину, я, наверное, года два уже как не видела… Она – ландшафтный дизайнер с галактическим именем, всегда в разъездах, но два года не показываться в родном доме?
– Брачные союзы создают люди, – сказал доктор. – А людям свойственно ошибаться… или меняться со временем.
– Но как же «браки создаются на небесах»? И – «пока смерть не разлучит»…
– Бывает и так, – признал он. – Но очень редко. А знаешь почему?
Я не знала, и потому покачала головой.
– Потому что нет ничего вечного во Вселенной. Что-то уходит, что-то приходит. Даже звёзды, в конце-то концов, умирают, что уже говорить о человеке с таким коротеньким жизненным сроком по сравнению с той же звездой, что впору посмеяться. Сегодня ты твердишь, что не влюбишься ни в кого и ни за что, а завтра тебя накрывает лавиной, и ты не знаешь, как тебе быть и что дальше делать. Потому что нет ни опыта, ни понимания, что это такое и как с ним жить. А с твоей паранормой возможны сюрпризы, достаточно неприятные…
– Вы всегда боялись моей паранормы, дядя Эл, – задумчиво сказала я. – Но почему? Двадцать два пункта по Гаманину, что тут страшного? Я даже искорку на кончике пальца зажечь не могу, не то, что… А вы боитесь пожара.