Страница 92 из 161
При этом Смолев уважал оружие и не считал возможным превращать его в глупый аттракцион. Бездумно делать из мощного современного вооружения веселую игрушку для детей могли, по его мнению, или безответственные, или просто умственно неполноценные люди, ничего не знающие о войне и смерти. Алекс считал это неуважением. А неуважение к смерти обходится всегда очень дорого, уж Смолев-то успел это хорошо уяснить, испытав на собственной шкуре.. И никаким военно-патриотическим воспитанием тут и близко не пахло, что бы ни несли эти болтуны, которые — он был уверен в этом на все сто — в жизни не нюхали пороху. А музею давно стоило бы огородить экспонаты и ограничить к ним доступ.
Военно-патриотическое воспитание — в очередной раз думал раздраженно Алекс, быстро поднимаясь по лестнице музея, — это когда ребенку с малых лет объясняют, что он должен ценить жизнь и уважать смерть, знать, как защитить себя и близких с оружием в руках и без него. Когда будущего защитника вдумчиво учат долгу и жертве ради своего народа. Тогда ребенок имеет шанс вырасти патриотом. Тогда Родина для него — не абстрактное понятие, не пустой звук с экрана телевизора, а люди, которых он любит и может защитить от беды: мать, отец, братья и сестры. И учить его обращению с тем же оружием нужно именно с детства, но учить профессионально, серьезно и уважительно. А уважение не имеет ничего общего с глянцевыми фотосессиями на фоне гаубиц и ракетных установок.. Хотите сделать патриотизм национальной идеей, обратился он к невидимым оппонентам, начните с собственных мозгов!
Алекс поднялся на второй этаж, мысленно отметив, что обшарпанные стены музея в ржавых пятнах подтеков нуждаются в ремонте как никогда. То ли с последнего его визита денег у музея больше так и не стало, то ли они все уходили раз в году на зеленую краску для военных экспонатов.
Стареешь, тяжело вздохнув, подумал Алекс, становишься брюзгой! Он остановился и в поисках верного направления покрутил головой: налево или направо?
— Вы к кому? — с подозрением поинтересовалась невесть откуда вынырнувшая смотрительница в глубоко преклонных летах, взглянув на него пристально сквозь толстые линзы очков, когда он всего лишь на мгновение засомневался в маршруте.
Отличные психологи, вздохнул Смолев, покорно застывая перед ней, как столб. Стоит замешкаться на миг, и сразу у них в голове срабатывает идентификация: «чужой»!
— К Тишкину Сергею Ивановичу, — ответил он четко и громко, на случай, если она слабо слышит. — Смолев моя фамилия! Сергей Иванович меня ждет. Я могу пройти?
— У Сергея Ивановича — группа! — загадочно и многозначительно ответила работница музея, продолжая с подозрением мерить Смолева взглядом с головы до ног. — И не надо так громко, юноша: я, слава Богу, не глухая! Что вы кричите? Это же музей! Сергей Иванович будет занят еще час, как минимум!
— Прекрасно! Я буду говорить потише! — широко улыбаясь, ответил он, догадавшись, о чем речь.
Лучший специалист музея по холодному оружию, а именно по японским клинкам, Тишкин иногда подрабатывал тем, что читал лекции, демонстрируя в качестве иллюстраций мечи из фондов музейной коллекции. На его потрясающие и захватывающие лекции регулярно собирались самые разные слушатели: от школьников — до узких специалистов, профессоров ВУЗов и даже академиков Российской академии наук.
Тишкин был ходячей энциклопедией, повествующей о яркой истории японского клинка за последние полторы тысячи лет, автором десятка подробных каталогов и экспертом с мировым именем, на чьем счету были сотни сложнейших экспертиз. Он знал все и даже больше! Мало того, у него были золотые руки. Сколько клинков он восстановил и отреставрировал, дав им новую жизнь в музейных экспозициях! С Алексом они дружили много лет. Вчера Смолев получил от него сообщение: «Саша, срочно приходи в музей, очень надо с тобой переговорить по очень важному делу. Нужна твоя помощь! Буду ждать до поздней ночи, обязательно приходи! Тишкин»
Сейчас он где-то в запасниках или в мастерской читает лекцию. Как не вовремя!.. Ждать час — совершенно невозможно. Можно было бы просто позвонить, но мобильный телефон в этих стенах не берет, да и Тишкин часто просто забывает его включать. Его рассеянность уступала только его таланту историка и реставратора. Надо как-то срочно выкручиваться!
— Это замечательно, — повторил Смолев недоверчивой старушке, сверлившей его взглядом, и бухнул наудачу: — Я как раз из этой самой группы! Просто я отстал! Мне бы к ним присоединиться!
— Что-то непохоже, — язвительно проворчала музейный страж себе под нос, продолжая дотошно разглядывать его в свои окуляры. — Вам тоже пятнадцать лет? Что-то вы, дорогой мой, в таком случае сильно поизносились в столь юном возрасте! Пьете много? Куда родители ваши смотрят? Они вам говорили, что старших обманывать нехорошо?
— Сдаюсь! — смущенно рассмеялся Алекс и поднял руки вверх в знак полной капитуляции. Он понял, что сегодня Серега водит школьников. — Виноват! Я сам по себе. Но что же мне делать? Сергей Иванович сам меня пригласил приехать, у него ко мне срочное и важное дело. Могу показать смс, что он прислал. Ну не ждать же мне и в самом деле целый час на лестнице? Алевтина Георгиевна, — добавил он проникновенно, считав ее бэйджик, — выручайте, теперь только от вас все зависит!
— То-то же! — победно тряхнула фиолетовыми кудрями бдительная старушка. — Стойте тут и никуда не ходите! Я сама узнаю! Смотрите, если что — у нас теперь новейшая система сигнализации!
— Хорошо, хорошо, — согласился Алекс, снова поднимая руки в знак согласия и полной покорности. — Куда уж деваться.. Если новейшая..
В этот момент, судя по звуку, в дальнем углу распахнулась дверь, и из-за тяжелой черной портьеры высунулась светлая взлохмаченная голова.
— Алевтина! — раздраженно сказала голова голосом Тишкина. — Пропусти ты его, Христа ради! Я его с утра жду! У меня к нему важное дело!
— Сергей Иванович, — моментально растеряла весь свой боевой пыл смотрительница, — конечно, как скажете! К вам — в любое время, раз нужно — значит нужно!
— Сашка, иди сюда, — позвала голова и снова скрылась за портьерой, — только аккуратно, тут лестница.
Алекс зашел за портьеру, открыл тяжелую металлическую дверь, спустился по узкой лестнице на пять ступеней вниз и оказался в запасниках музея, в небольшой комнатке, которую его друг использовал как рабочий кабинет.