Страница 70 из 161
— Как всегда! — пожала плечами девушка. — Вот, в этот ключник на стене! Он и сейчас тут, наверное.. Ой! — удивленно воскликнула она, открыв деревянную коробку на стене. — Нету! Как же так? Я же его сама вот сюда повесила, на крючок! Честное слово, босс, вот сюда повесила! Вот это новости! — расстроенно всплеснула она руками. — Кто же его взял?
— Вот и мне хотелось бы это понять, — пробормотал Алекс. — Так, вспоминай, а когда Христос тебе через час принес ключ от калитки, кто-то из постояльцев был у стойки ресепшн?
— Урсула Викстрём была, старшая из сестер, — медленно произнесла Катерина. — Точно! Шведка была! — Консьержка заговорила быстрее, в своей обычной манере. — Как сейчас вижу! Она пришла попросить снотворное, сказала, что последнее время плохо спит по ночам. Ну, я сходила за большой аптечкой в комнату для отдыха, здесь-то, на стойке, мы снотворного не держим, оно у нас в шкафу. Так София распорядилась, мол, дети генерала, не дай бог, заберутся в аптечку.. Они же страсть какие шебутные, как говорит моя бабушка. Так что мы все сильнодействующие лекарства запираем. Но по просьбе постояльцев я иногда выдаю, с разрешения Софии. Вот Урсула пришла, сказала, что заснуть никак не может, я и вынесла ей две таблетки «Гипнонорма», по пять миллиграмм. Это максимальная доза на взрослого человека, больше в одни руки мы не выдаем.
— Раньше она уже обращалась за снотворным? — хмуро уточнил Смолев, растирая висок: старый шрам выстрелил пульсирующей болью. Так бывало всегда, когда догадка его подтверждалась.
— Да, пару раз еще приходила до этого. Мне София для нее согласовала выдачу снотворного еще три дня назад, так что я и не удивилась, ну не может человек заснуть — что же тут поделаешь? Каждый раз выдавали. Кстати, а где она? Я ее не видела со вчерашнего вечера, с ней-то все в порядке?
— Мы ее сейчас разыскиваем, чтобы это выяснить, — уклончиво ответил Смолев, чтобы лишний раз не расстраивать впечатлительную девушку. — Ты мне вот что скажи, Катюша: когда вы с Костасом пошли проверить амфитеатр, калитка была открыта?
— Да, открыта, — ответила Катерина. — Точно! Вы правы, босс! Я еще тогда подумала: как же так? Надо закрыть! А потом-то, когда.. — на глаза у нее вдруг навернулись крупные слезы, — когда уже увидели, как он там лежит.. — Катерина всхлипнула. — Потом-то я про все на свете забыла, конечно, и про калитку тоже!..
— Все, все, — успокаивающе произнес Смолев, быстро поднимаясь из кресла и ругая себя в душе последними словами. И так все было уже предельно ясно, нечего было мотать девчонке нервы. — Все, Катюша, успокаивайся. Спасибо, ты мне очень помогла. Я буду у себя в кабинете. Пожалуйста, не плачь, а то мы всех гостей распугаем. Сходи умойся, а потом возвращайся на мостик. И, пожалуйста, улыбайся гостям своей замечательной улыбкой и ни слова им про вчерашнее происшествие не говори, хорошо? Договорились? Ты умница!
Гречанка улыбнулась ему сквозь слезы, покивала и вышла в комнату для отдыха персонала.
Смолев услышал, как она открыла кран, и зажурчала вода. Пока Катерина умывалась, Алекс подошел к стойке ресепшн и попробовал дотянуться до ключника. Это ему удалось без труда. Слегка перегнувшись через стойку, Смолев легко открыл деревянный ящик и дотянулся до крючка, на котором должен был висеть ключ от калитки. Потом так же легко и бесшумно закрыл ящик. Человек и ниже его ростом смог бы это сделать без проблем.
Следственный эксперимент можно считать оконченным, подумал он хмуро и отправился к себе.
Через час в дверь хозяйской гостиной постучали. Алекс услышал стук, сидя в кабинете. Он узнал его, так всегда стучала Софья: два медленных удара и три быстрых.
— Войдите! — крикнул он. — Это ты, Рыжая? Проходи! Я в кабинете..
Управляющая застала босса сидящим в кресле за столом, на котором были разложены ноты. Он сидел, откинув голову и прикрыв глаза, что-то бормоча себе под нос. Управляющая прислушалась.
— Звездочка, ноль, решетка.. — бормотал он. — Звездочка, ноль, решетка.. И начало, и конец!.. Тот, кто понял, молодец!.. Что бы это значило? Где я мог это видеть?!
— Ты чего это там шепчешь, дядя Саша, — поинтересовалась управляющая, входя к нему в кабинет с пакетом под мышкой. — Прямо как Германн у Пушкина в «Пиковой даме», только там были тройка, семерка, туз! Кстати, он плохо кончил, ты помнишь? Сумасшедшим домом! Я тебе тут вещи нашего итальянца принесла.
— Да, да, именно, — рассеянно подтвердил Смолев, погруженный в свои мысли. — Именно: тройка, семерка, туз.. Тройка, семерка, дама.. И кончилось Обуховской больницей, ты права.. Не приведи Господь! А у меня здесь — звездочка, ноль, решетка и дроби, дроби, дроби.. Черт бы их подрал! Вещи итальянца? Хорошо, положи на журнальный столик, я ими позже займусь. Что у тебя было по математике, Рыжая?
— Ну, четверка была.. А при чем тут это? — спросила она, положив пакет на столик, стоявший рядом с креслом.
— Что ты знаешь о шифрах? — снова задал вопрос Алекс, отодвигая в сторону листок с нотами. — Давай, присаживайся. Поговорим. Мне надо немного отвлечься. А то у меня уже ум за разум заходит.
— О шифрах? — переспросила София, усаживаясь в кресло напротив стола. — Как же! Помню в детстве Конан Дойля читала, про пляшущих человечков. А пару лет назад мне попалась книжка про «Энигму».. Правда больше половины не осилила: мудрено больно. Но помню, что шифров всяких существует огромное количество. Насколько я понимаю, шифр — это способ передать кому-то сообщение и сделать это так, чтобы его смог прочесть только адресат. Для этого существует специальный шифровальный ключ. Не зная его, прочесть закодированное сообщение невозможно. Так ведь?
— Вот именно! — подтвердил Смолев. — Все правильно понимаешь, молодец! А теперь представь себе, что задача обратная: сообщение зашифровано, но так, чтобы прочесть его мог любой! Пусть и не сразу.
— Это как? — после паузы ошарашенно спросила управляющая. — То есть.. зачем? Если любой, то зачем же его шифровать?!
Алекс протянул Софье листок с сообщением Пабло.
— Вот, смотри. Это и музыка, и не музыка. Вернее, музыка, конечно, но не только. Пабло оставил шифровку, замаскировав ее под знаки альтерации, ну или что-то вроде.. Я в этом не очень разбираюсь. Получается, что он хотел, чтобы его послание не сразу заметили те, кто рылся у него в вещах, но расшифровал потом кто-то другой. Мы, например. Или полиция.