Страница 125 из 161
Часть десятая
Однажды приемный сын и ученик великого мастера Масамунэ по имени Саемон Сабуро Ясуйоши помогал учителю в кузнице и во время закалки мастером своего меча тайно сунул руку в воду, чтобы узнать ее температуру. Заметив посягательство на его секрет закалки, Масамунэ стремительным взмахом меча отрубил ему руку.
Японская легенда
В бывшей приморской деревеньке Камакура, стремительно разросшейся за последние несколько лет до размеров укрепленного города-крепости, уже в который раз шли приготовления к большой войне. Именно здесь, в провинции Сагами, сперва находилась ставка сёгуна Минамото Ёритомо, а после его смерти и Ходзё Токимаса — главы военной самурайской верхушки, пришедшей к власти в результате государственного переворота,
Много лет назад, впервые за всю историю Ямато, божественный верховный правитель был отстранен от власти кланом самураев, вынужденно передав все полномочия в руки бакуфу.
Девятнадцатилетний император Го-Тоба не захотел тогда мириться со своим унизительным подчиненным положением и, добровольно отрекшись от престола, направился в изгнание в Сануки. В Киото же — бывшую имперскую столицу — для строжайшего надзора за императорским двором и аристократами был немедленно введен многочисленный военный гарнизон. Власть с того момента окончательно и полностью перешла к касте самураев.
Суровые воины, с грубыми привычками, презирали утонченный и излишне изнеженный стиль жизни в столице. Он был им чужд и непонятен. А вот попавший на территорию Японии буддизм, пришедший из далекой Индии через Китай, трансформировался в близкие для самураев образы и символы.
Монастыри, проповедовавшие новое мировоззрение — Дзэн, стали центрами новой духовной жизни, а их монахи — носителями знаний, превратившись в духовных наставников новой военной аристократии. Многие из них уходили из монастырей в паломничества по всей стране, неся Дзэн в самые отдаленные уголки Ямато.
Самураям пришлись по вкусу каллиграфия и краткое стихосложение, чайная церемония и неброская пейзажная живопись в стиле суми-э, которую монахи, практикующие Дзэн, использовали в качестве упражнения для медитации. На территории провинции Сагами и в близлежащих пограничных областях тоже стали возникать святилища и храмы, где монахи развивали новые духовные практики.
Но время оставалось тревожным.
Жители провинции, где находилась новая столица, уже привыкли к огромному количеству вооруженных людей, целыми отрядами и поодиночке спешивших в штаб-квартиру сёгуната. Такое уже бывало здесь и раньше. Самураи и ронины снова стекались со всей Японии. Здесь, в Камакуре, они присягали на верность бакуфу, получившему от императора статус сэйтайсёгуна — верховного главнокомандующего, вооружались и перевооружались, собирались в пешие и конные отряды, после чего уходили нести дозорную службу на побережье: страна Ниппон жила в тревожном ожидании третьей волны монгольского вторжения.
Несколько лет назад монгольский хан Хубилай, захвативший Китай и Корею, дважды присылал послов с унизительными предложениями для народа Ямато подчиниться воле великого хана. Оба предложения были восприняты как прямое оскорбление, и послы не получили ничего в ответ, кроме презрительного молчания. Обе стороны стали тогда лихорадочно готовиться к войне.
Вторжение началось с территории Кореи. Преодолев узкий пролив, захватив острова Цусима, Ики и высадившись на побережье острова Кюсю, варвары с запада принесли на берега Ямато совсем иной тип войны. Закаленные в боях, монголы слаженно и умело рубились и в конном, и в пешем строю, когда для японской военной традиции куда как более привычными были индивидуальные поединки конных воинов. И в первую очередь, главным оружием конного самурая до монгольского вторжения считался лук — юми. Многие мечи, которыми были вооружены самураи, часто были беспомощны против монгольских бронзовых и железных шлемов, нагрудников, тяжелых пластинчатых доспехов из толстой кожи с нашитыми металлическими прямоугольниками. Изготовленные по традиционной технологии мечи порой были слишком хрупкими, часто не выдерживали ударов, трескались, крошились и даже ломались.
Монгольские конница и пехота, действуя слаженно, косили благородных самураев без счета, несмотря на проявляемые теми чудеса личной храбрости и презрения к смерти. И еще одним был страшен незнакомый агрессор: взбешенный отказом подчиниться, Хубилай вел войну на тотальное уничтожение, воюя не только с армией, но и с населением, беспощадно вырезая всех на своем пути, оставляя за собой лишь выжженную землю, залитую кровью, и тысячи трупов.. Ямато содрогнулась. Никогда раньше она не видела такой дикой и звериной жестокости. Понимая, что их ждет в случае поражения и позабыв на время внутренние распри, все кланы сплотились против внешнего врага, — и враг был дважды отброшен.
Наученная горьким опытом огромных потерь первых двух вторжений страна спешно перевооружалась, строила укрепления и лихорадочно копила силы, способные дать очередной отпор агрессору. То, что новое вторжение должно вот-вот случиться, сообщали прибывавшие из Китая монахи и лазутчики, говорившие, что великий хан Хубилай, несмотря на потери, не готов отступать от своего замысла покорить восточный архипелаг.
Надежды на то, что божественные духи Ямато, пришедшие на помощь уже дважды в виде тайфуна и священного ветра камикадзе, разметавших вражеский флот, снова спасут Страну восходящего солнца от орд кровожадных и безжалостных варваров с запада, оставались у немногих. Большинство же военных руководителей, трезво оценивавших обстановку, склонялось к необходимости копить силы и каждый день, оставшийся до возможного вторжения, вооружать как можно больше воинов самым лучшим оружием, которое только могли предоставить кузнецы, специально отобранные для этого по всей стране в провинцию Сагами.
Стране Восходящего солнца срочно был нужен новый меч.