Страница 113 из 161
— Увы! Эти клинки угрожают клану сами по себе! В них заключен злой и кровожадный дух войны! Они жаждут крови семьи Токугава! Тому уже есть немало примеров! — с чувством произнес самурай и снова поклонился, словно извиняясь за сказанное.
Монах внимательно посмотрел в лицо воина, стоявшего перед ним. Оно было непроницаемо. Такуан некоторое время молчал. Он много повидал на своем веку. Беспощадно преследовать своих врагов — в этом Токугаве Ияэсу не было равных, разве что сам Ода Набунага справлялся с этим не хуже, хоть и погиб, загнанный в угол предавшим его даймё. Но преследовать клинки? Клинки?! Да еще такого мастера как Мурамаса! Все его мечи — произведение искусства, олицетворение самого духа Бусидо!
Но ни словом, ни жестом странствующий монах не показал своего недоумения. Дела сёгуна его не касались. У каждого свой Путь..
— Сёгун отдал приказ: собрать и уничтожить все мечи школы Сэнго Мурамаса, чтобы злой дух, который живет в них, никогда не смог повредить правлению клана Токугава! — проговорил самурай, отводя глаза от проницательного взгляда буддийского монаха. — Мы преследовали вассалов Мицунари, которые скрыли несколько таких клинков. Из пяти клинков, что они хранили, как донесли нам, мы смогли найти только четыре. Пятый — вакидзаси — бесследно исчез.
— Что будет с вассалами Мицунари? — безмятежно поинтересовался монах, уже заранее зная ответ.
— Сёгун приказал им всем совершить сэппуку, — мрачно произнес Мунэнори, глядя в землю перед собой. — Сегодня на закате это произойдет. Все триста человек исполнят волю Токугавы. Если дух их ослабнет — мы будем рядом! Но среди них нет одного, молодого Накано Мокуносукэ. И нет одного меча. Он сумел незаметно выбраться из окруженного селения и ускользнуть. Лучники стреляли ему вслед; возможно, что он ранен.
— Я никого не видел, — опережая вопрос самурая, ответил монах, покачав головой и прикрыв глаза. — Я сижу здесь с полудня. Вы — первые, кто прошел мимо меня по дороге за это время.
— Благодарю вас и желаю успешного завершения вашего паломничества! — проговорил Мунэнори, заметив, что его спутники медленно возвращаются обратно с пустыми руками. — Возможно, мы свернули на другую дорогу. Не будем мешать вашим молитвам и созерцанию!
И самураи спешно покинули монаха, продолжавшего задумчиво сидеть на своей старой циновке из тростника.
Вот о чем стоило написать Миямото Мусаши, подумал он. Как сёгун при отсутствии других врагов записал в свои недруги клинки целой школы кузнецов! Впрочем, его друг предпочитал мечи другого легендарного оружейника — Масамунэ. Этот меч был всегда с ним, хотя в реальных схватках Мусаши уже давно использовал лишь деревянные боккены.
У каждого свой Путь, улыбнулся и покачал головой Такуан Сохо и, ловко ухватив деревянными палочками шарик норимаки, отправил его в рот. Помедлив, он дополнил пищу кусочком маринованной редьки. Он жевал медленно, закрыв глаза, всем своим видом являя спокойствие и безмятежность, словно и не было недавно никакого разговора.
Еще через час он уже медленно шел по дороге, любуясь высокими и тонкими деревьями бамбука. В вышине их зеленые пышные кроны смыкались, и в лесу царила тенистая прохлада.
Немногие знают, размышлял Такуан, что семя бамбука, посаженное в почву, далеко не сразу даст всходы. Почти несколько месяцев или даже лет прорастает семя бамбука, и сначала он растет вниз — формирует корень, а лишь потом — всего за шесть недель — вверх, на высоту до десяти дзё может взметнуться длинный и крепкий побег. Так и люди, которые хотят добиться чего-то, сначала долго и тщательно готовятся, — и в один прекрасный момент решительно добиваются результата.
Внезапно он услышал громкий стон чуть в стороне от дороги, в небольшой лощине. Подойдя поближе, монах увидел молодого самурая, сидевшего прислонившись спиной к стволу бамбука. Камень скрывал его от взгляда проезжавших мимо. Его кимоно и хакама были в крови. Заметив приближающегося человека, самурай сперва дернулся от неожиданности, схватившись за короткий меч, что лежал рядом, но поняв, что перед ним монах, расслабился.
— Накано Мокуносукэ из клана Мицунари, я полагаю? — произнес Такуан своим обычным благожелательным тоном.
— Да, господин! — удивленно ответил раненый. Насторожившись, он снова подтянул вакидзаси к себе поближе.
Очевидно, у него было пробито плечо. Истечет кровью и умрет, подумал Такуан. Я не могу этого допустить. Буддийский монах должен заботиться о больных и страждущих, попавшихся ему на пути. Он показал обе руки раненому, чтобы успокоить его.
— Я безоружен. Мне сказали о вас люди из клана Токугава. Они вас ищут. Не беспокойтесь, я не донесу на вас! Я перевяжу вам плечо и пойду своей дорогой, — сказав это, монах достал из дорожной сумы кусок хлопчатобумажной ткани и разорвал ее на длинные полосы. Затем он собрал зеленые листья травы, что останавливала кровотечение, и перевязал раненого.
— Я все равно умру, — сказал ему молодой самурай. — Сегодня вся моя семья на закате совершит сэппуку по приказу Токугавы. И если я не могу быть рядом с ними по приказу моего отца и господина, то я все равно исполнен решимости совершить цуйфуку. Возьмите этот меч с собой, я хотел сам отнести его в сокровищницу храма Тофуку-дзи, как мне было приказано, но у меня нет сил, чтобы пройти этот путь.
— Это и есть вакидзаси Мурамаса? — кивнул без интереса монах на лежащий рядом меч. — Ясно. Нет, я не стану брать этот меч. Это ваш Путь. Вы взяли этот меч и вы сами должны решить, что с ним делать! Самурай сам решает, зачем ему меч! Рана ваша не опасна. Просто вы потеряли много сил. Я остановил кровь, оставлю вам еды и питья. К утру вы почувствуете себя лучше и сможете завтра к вечеру сами добраться до храма. Если останетесь здесь дольше — вас найдут. Не буду отговаривать вас от вашего решения, но прежде вам надлежит выполнить долг перед господином. Прощайте!
Монах положил рядом с раненым свою фляжку из тыквы с остатками воды и пару последних рисовых лепешек моти и, выйдя снова на дорогу, медленно направился в сторону храма, где ждали его целые рощи прекрасных кленов каэда.
Он шагал босиком по пыльной дороге и улыбался, предвкушая наслаждение, которое его ждет, повторяя про себя старую поговорку: «Человек жив до тех пор, пока способен созерцать момидзи!»