Страница 102 из 161
Часть третья
Человек должен знать, зачем ему меч!
Японская мудрость
Едва солнце взошло над местечком Бакуротё, как узкие улочки сразу оживились: по ним снова пошли путники. На этот раз было больше тех, кто покидал столицу. Одни спешили к переправе на западном берегу реки Сумида, другие возвращались домой, разбредаясь по своим городкам и деревням, расположенным поблизости.
Йори еще сладко спал на своей циновке, когда Миямото Мусаши уже встал, умылся, бесшумно оделся, спустился по лестнице на первый этаж, вышел из постоялого двора и пересек улицу.
Прохожие — в большинстве своем крестьяне и мелкие торговцы, не ожидавшие увидеть здесь вооруженного самурая в такую рань, — испуганно косились на него, в страхе кланялись и ускоряли шаг, то и дело оглядываясь в тревоге и недоумении. Не обращая на них никакого внимания, ронин медленно подошел к знакомой вывеске «Полирую души. Мастер школы Хонъами», которую приметил еще накануне. При солнечном свете он увидел, что вывеска с годами сильно выцвела, краска с нее почти облупилась, а по деревянной доске побежала сеть глубоких трещин.
«Странно! — удивленно подумал Мусаши. — Не похоже на мастера, которого я знал десять лет назад. Он мог бы и обновить вывеску!»
Ставни были открыты, и Мусаши увидел, что на месте мастерской «полировщика душ», с которым он общался десять лет назад, теперь находится столярная мастерская.
У низкого верстака, стоявшего у дальней стены, склонился столяр: он что-то строгал, мурлыча под нос какую-то веселую песенку. Своим внешним видом мастер напоминал жизнелюбивого бога веселья Хотэя: он выглядел таким же безмятежным, упитанным и круглоголовым. В мастерской витал сладкий запах рисового клея и деревянной стружки. На полке у входа были разложены с десяток готовых боккенов, несколько синаев и пара бамбуковых луков. Приглядевшись повнимательней, самурай понял, что столяр работает над деревянной заготовкой для очередного лука юми.
Миямото Мусаши покашлял в кулак. Мастер мгновенно обернулся, вскочил на ноги, оказавшись очень низкого роста, и немного растерянно отряхивая кожаный фартук от опилок и стружки, поклонился гостю.
— Рад вашему приходу, но боюсь, я еще не все закончил, благородный господин, — произнес он неожиданные для гостя слова вежливым и извиняющимся тоном. — Обычно заказчики из Додзё приходят с проверкой под вечер.. И у меня до срока еще два дня!
— Я не из Додзё, — покачал головой Мусаши, с глубоким интересом и знанием дела перебирая продукцию мастерской. — Это вы изготовили собственноручно? — уточнил он, взвешивая в руке один из готовых боккенов и делая пару коротких пробных замахов. — Необычный, редкий угол клинка.. Отличный баланс! Какая удобная и шершавая рукоять.. Какое внимание к деталям! Очень похвально! При изготовлении этого боккена вы ориентировались на какой-то существующий меч?
Столяр какое-то время стоял с открытым ртом, потом, словно спохватившись, зачастил:
— Да, благородный господин, я взял за образец меч господина Матаэмон-но-дзё Мунэнори из Ягю — наставника в Додзё Токугава Хидэтада.
— Самого Ягю Мунэнори? — удивился Мусаши. — Знаменитого мечника?
— Да, господин! Раз в месяц я передаю в эту школу несколько боккенов, синаев и луков. Я все делаю точно по размерам, которые мне предоставлены, и в полном соответствии с требованиями господина Мунэнори. Он всегда сам определяет размеры, форму, вес, цвет, даже сорт древесины для каждого боккена! Если вы пожелаете, я изготовлю для вас боккен по тем размерам, которые вас устроят!
— Возможно, возможно.. А какие луки вы делаете? — поинтересовался самурай, возвращая боккен на полку.
— Вот уже пять лет, как я изготавливаю ёхонхиго юми. Четыре бамбуковых планки в центре, дерево по бокам, бамбук спереди и сзади, — с поклоном продемонстрировал столяр один из готовых ассиметричных луков из слоеного бамбука, дерева и кожи, все еще теряясь в догадках о том, кто этот загадочный посетитель и чего он от него хочет.
— Я заметил странную вывеску над вашей мастерской, — видя его немой вопрос, объяснил Мусаши, возвращая столяру лук. — Я так понимаю, что мастер, который ее повесил, здесь больше не живет? Вы его знали? Он переехал отсюда? Как давно?
— Увы, благородный господин, — с горестным вздохом ответил столяр. — Это мой дядя. Вот уже скоро три года, как его нет в живых. Но вывеску я не стал снимать в память о нем.
Лицо Мусаши омрачилось. Впрочем, как только он увидел, в каком состоянии была вывеска, он уже заподозрил что-то неладное. Старый мастер умер, — значит, их встреча не состоится. Жаль.. А у Мусаши были вопросы, накопившиеся за десять лет, которые он так хотел обсудить с «полировщиком душ»..
— Он болел? Как он умер? Расскажите мне о нем!
— Благородный господин, мой дядя был одним из лучших полировщиков мечей школы Хонъами в Эдо! — с гордостью произнес столяр. — Но при этом он был очень упрямым человеком. Многим самураям он попросту отказывал в полировке и заточке их мечей, поскольку все, что они хотели, — это безупречную заточку для убийства своих врагов. Он же все время пытался найти среди них хоть одного человека, который разделял бы его убеждения, что меч — это душа самурая, а не просто орудие убийства.
— Он так считал?
— Да, господин! Сколько я себя помню, он, не переставая, повторял слова своего учителя Хонъами Коэцу, что мечи существуют не для того, чтобы убивать или увечить людей. Их предназначение — поддерживать императорскую власть, традиции и защищать народ, подавлять темные силы и изгонять зло. Меч — душа самурая, самурай носит меч как символ своего благородного служения господину и стране, и тогда его меч становится совершенным. «Пытаясь сделать меч совершенным, — говорил он, — я устраняю все недостатки полировки, стачиваю зазубрины и вывожу пятна ржавчины. Естественно, что, полируя мечи, я неким образом „полирую“ и дух владельца меча!» Поэтому-то он и повесил такую странную вывеску.. Многие смеялись над стариком и считали его безумцем.
— Если он отказывал самураям в полировке их мечей, на что же он жил?
— С возрастом он становился все нетерпимее, отчего последние пять лет точил только косы, серпы и мотыги для крестьян. А много ли они могли ему заплатить? За работу они расплачивались просом, гречихой и бобами. Много раз он точил им косы в долг, под будущий урожай. Кто-то расплачивался, кто-то — нет. Дядя обнищал совсем, но так и не изменил своим убеждениям. Говорил, что это благое дело..