Страница 4 из 29
– Иду, - улыбнувшись, я тут же надела шлёпки и накинула форму.Ну что же, передохнуть успела.
Спустя три часа я быстро приняла душ, пользуясь отсутствием очередей и присутствием нормальной горячей воды. В общаге с горячей водой проблема. Она вроде как есть, но редко.
В основном течет вода не горячее парного молока. Так что душ я по возможности принимаю на работе, а голову мою в общежитии. Это уж и под краном можно, да и вода прохладная не смущает.И вот спустя ещё час я наконец вышла на улицу, вдохнув осенний воздух, вкусно пахнущий дождём, мокрым асфальтом и опавшей листвой. Никуда не торопясь, побрела по улице, свернув на центральную. Витрины бутиков призывно светились, заманивая. Стройные силуэты манекенов рекламировали шикарные платья на любой вкус и цвет.Но не на кошелёк, увы.
Поймав своё отражение, невесело усмехнулась. Да, Анна Павловна, тебя в такой бутик и не пустят. Старенькое, потертое пальто выдавало положение хозяйки с головой.Но это ведь временно, правда?Осталось доучиться и…А там может и парень появится. Ребёночка родим, может и двух. Квартиру в ипотеку возьмём. Может получится бабулю перевезти в город, к нам поближе. Ведь не молода уже, одной в деревне сложно.Так, мечтая, спустилась в метро. Пять станций, и я недалеко от дома. А там останется пройти пару остановок до общаги.
Метро уже практически пустое в это время. Так что, встав у колонны, достала телефон и залезла в сеть.
В болталках как всегда весело. Народ ржет и обсуждает прошедший день. Лента пестрит смеющимися смайликами и разномастными стикерами.Улыбаясь, пролистала чат, но написать так и не успела. Телефон внезапно ожил в руках, выдав на дисплее номер тёть Марины, бабушкиной соседки.Сердце тревожно забилось. В такое время не звонят просто так…Дрожащими пальцами кое-как провела по экрану, отвечая на звонок.
– Ань! Аня! Слышишь меня? Ань! - громко прокричала глуховатая соседка, едва я поднесла телефон к уху.
– Здравствуйте, слышу, - откликнулась также громко, делая несколько неосознанных шагов вперёд.
– Ань, беда! Беда с бабушкой твоей, слышишь? С сердцем плохо стало днём. Ань, слышно меня?
– Слышно, тёть Марин! Говорите уже! - повысила голос и преодолевая трусливое желание бросить трубку, чтобы не слышать плохие новости.
– Бабушка твоя… Померла Баба Лена, Ань. Врачи сказали – приступ. Не успели, окаянные! Да ты же понимаешь, дожди, дорогу размыло. Скорая проехать не могла. Пришлось Ваську из десятого дома звать. Ну ты помнишь, дядь Васю, тракториста? А он, падла такая, пьян в стельку! Лёшка Мельник ключи у Васьки забрал, да сам за руль сел…
– Как, умерла, - растерянно прошептала, оглядываясь. Но перед глазами пелена. Всё мутно и серо.Сердце сковывает так, что не продохнуть.
– Чего говоришь? Ань! Не слышно тебя! Говори громче, ну! - голос соседки начал заикаться, связь пропадает.
– Что с бабушкой? - крикнула в надежде, что…А что, Ань? Ну что? Ты же почти врач, ты же всё понимаешь… Нельзя умереть наполовину.
Но я сжала трубку, молясь Богу, чтобы это была какая-то ошибка.
– Тёть Марин! Не слышу, повторите! - крикнула, чувствуя, как потекли слёзы.
Но вместо тёть Марины в трубке, слышу злой старческий голос позади себя:
– Да заткнись ты! Разоралась тут, идиотка!
И сильный толчок в спину.Неуклюже взмахнув руками, делаю шаг вперёд, чтобы поймать равновесие. И ещё один…Но нога не чувствует опоры.Не успевая вскрикнуть, лечу на рельсы, с ужасом глядя на огни приближающегося состава.
Я уже не слышу громкого сигнала поезда и скрипа экстренного тормоза.И не вижу, как на платформе собираются редкие пассажиры, с ужасом глядя на то, что осталось от тела молодой девчонки.
Как мамы, закрывая глаза детям ладошкой, не могут оторвать взгляда от шокирующей картины.
Как бабка, спрятав палку за спину, растерянно бормочет, что сама девка упала, ногу подвернула.
– Ну вы же видели! Сама она! Сама!А сама пятится назад, в ужасе глядя на спешно приближающихся дежурных метро.Ничего уже не вижу.И не узнаю.Не узнаю, что с бабушкой нас хоронили в один день, рядышком. Тёть Марина со слезами протрёт наши фотографии и сокрушенно опустит голову:
– Как так… В один день, надо же. Это я, дура старая, позвонила! Ну неужели не могла попозже, а?А после глянет на двойной памятник моих родителей.
– Вся семья тут. Как прокляли, - глухо отзовётся дядь Вася, опираясь на лопату и закуривая.
– Ну! Ну! Сигарету убери! - рычит тёть Марина, выдёргивая сигарету и бросая под ноги. – Нашел где курить! Ещё и нализался с утра пораньше!
– А я чо? - бурчит, обдавая окружающих стойким перегаром, местный тракторист. – Положено так! Папироску положить на могилку, да стопочку водки с черным хлебушком.
– Ай, пьяный склеротик! Да Митрофановы в жизни не пили и не курили! Тебе лишь бы стопочку!
Возле гроба бледный Пашка будет стоять с огромным букетом. Не в силах сделать вдох и не в состоянии оторвать взгляд от хрупкой фигуры, облаченной в свадебное платье. И кто придумал такое дурацкое поверье, что девушек незамужних в свадебном платье хоронить надо? Спрятав красные глаза за хамелеонами, он будет ругать себя. Не успел сказать смешливой, но такой любимой Аньке, что жить без неё не может.
И платье это дурацкое… Как насмешка. Платье-то красивое. И Анька красивая. А вот ситуация в целом - нет.– Эй, парень, чей будешь? - толкнув локтём Пашку, шепнула старуха. – Жених, что ли?
– Жених, - прохрипел Пашка еле слышно.
– Поминки будут в деревне соседней. Кафешку там открыли. Хорошая, говорят. Кормят вкусно. Ты тоже приходи, бесплатно же!
Переведя взгляд на старуху, Пашка едва сдержал гримасу отвращения. И промолчал.Он просто не знал, что ответить на такое.
– Ну че, придёшь? Ежели не придёшь, так скажи. Я деду своему твой паёк заберу.
– Забирайте, - процедил Пашка сквозь зубы.Сделав шаг вперёд, положил букет. Сжав ледяную, безжизненную руку на секунду, Пашка шепнул:
– Прости, Анютка.
И, развернувшись, зашагал прочь. Понимая, что больше просто не выдержит.И в машине будет долго смотреть на трассу совершенно не стесняясь всхлипов и не сдерживая слёз.