Страница 60 из 952
– Тогда выпей, и посмотрим, развяжется ли у тебя язык. – Он сидел, сложив руки на груди, будто бросал мне вызов. – Можешь говорить что угодно.
– Нет настроения.
Полицейский закатил глаза.
– Ты всегда такая? Будто у тебя над головой огромный знак «Просьба не беспокоить»?
– Такой я тебе кажусь?
Он по-прежнему сидел, сложив на груди руки.
– Элис, ты не кажешься мне такой. Ты такая и есть.
– Что бы ты хотел узнать?
Мою грудь медленно сжимали невидимые тиски, будто я приготовилась шагнуть в лифт.
– Расскажи про брата.
Я сделала большой глоток пива.
– Уилл – ходячий феномен. Коэффициент умственного развития зашкаливал. Диплом с отличием по экономике в Кембридже, сотни друзей, хорошая работа в Сити. Он имел все, о чем можно мечтать. Но, похоже, перестарался. Так сказать, поднялся слишком высоко к солнцу.
– Твои родители наверняка переживали.
– Отец умер, когда Уиллу было девятнадцать, но они никогда не были близки.
– Шутишь?! – Альварес потрясен услышанным. – Если бы я забыл про день рожденья отца, мои братья прилетели бы сюда, чтобы оставить от меня мокрое место.
Я рассмеялась:
– Ладно, хватит о личном. Немного узнал, и достаточно.
Альварес укоризненно покачал головой. Тем не менее он внимательно слушал, пока я грузила его байками обо всем остальном, и даже почти улыбнулся, когда услышал про новый бурный роман Лолы. А потом бар почти опустел, и он наклонился ко мне через стол и поцеловал. Что-то шевельнулось в груди, словно сердце решило выпрыгнуть наружу. Его плечо под моей ладонью было мускулистым и крепким. И откуда только у него такие мышцы? Сам он утверждал, будто на дух не переносит спортзалов.
– Ты всякий раз начинаешь меня лапать, – сказала я.
– Кто-то же должен это делать.
Четыре бокала крепкого пива сделали свое дело. Стоило мне встать, и комната закачалась, как при землетрясении, которого, правда, никто не заметил. По крайней мере, туман рассеивался. За окном вновь появились очертания барж, сбившихся в стаю на своем обычном месте у Кэпитал-Уорф.
На улице меня тотчас же обдало свежим ветром и холодом. Казалось, я просидела в пабе весь день, потягивая бокал за бокалом.
– С тобой все в порядке? – Голос Альвареса будто пропустили через эхо-машину.
– Кружится голова. Я еще толком ничего не ела.
– В таком случае держись за меня, хорошо?
Альварес обнял меня за талию, и я получила возможность любоваться им, хотя сам он этого никак не мог видеть. В профиль это настоящий испанский гранд. Темные волосы, ниспадающие на глаза, римский нос, полные губы. Не задумываясь о том, что делаю, я потянулась к нему и положила руку ему на лацкан. Сначала он вроде как удивился; возможно, считал, что первый шаг – его прерогатива. Впрочем, уже в следующее мгновение его губы прильнули к моим. Его рука осталась внутри моего пальто, очерчивая линию талии, а затем холодные пальцы легли мне на затылок.
– Пойдем ко мне, – сказала я.
– Ты пьяна, Элис. Тебе нужно поесть и лечь спать.
Он не прикоснулся ко мне до тех пор, пока мы снова не оказались возле моего дома. Когда он наклонился, чтобы поцеловать меня на прощанье, было темно, и я не смогла прочитать его взгляд.
– Еще не поздно передумать, – прошептала я.
– Я и сам не против, ты уж поверь, – он снова поцеловал меня. – Но я хочу, чтобы ты помнила обо мне утром.
С этими словами он убрал мне за ухо прядь волос. Похоже, он задумал проверить собственную силу воли, и потому я пожелала ему спокойной ночи. Ни разу не оглянувшись, он зашагал прочь.
Входная дверь отказалась захлопнуться за мной, хотя я пару минут боролась с ней. Увы, механизм был сломан. Я оставила дверь полуоткрытой, а сама, пошатываясь, зашагала вверх по лестнице. Если Лола дома, при желании я могла бы излить душу ей, но она, по всей видимости, отправилась куда-нибудь на танцульки с Ларсом, чтобы потом отключиться рано утром в его постели.
Я села на стул на кухне и попыталась протрезветь. Возможно, мне не помешала бы суровая нотация.
Затем я встала и отправилась в ванную, где слегка переусердствовала с наведением чистоты: намылила лицо, безжалостно отдраила щеткой зубы, будто это могло помочь собраться с мыслями.
Но как ни старалась, они все равно возвращались к Альваресу. Стоило закрыть глаза, как он, вопросительно выгнув брови, уже стоял передо мной: испанский мачо. Я знала, что должна позвонить ему завтра, должна сказать, что все было ошибкой, но в данную минуту мне хотелось одного – выскочить за дверь и купить новое нижнее белье. А еще найти способ заставить его улыбнуться.
Что-то разбудило меня, когда еще было темно. Подумала было, что дело в остатках ночного кошмара, но мне показалось, будто я услышала какой-то звук. Затем он повторился, и у меня не осталось сомнений. Странный, осторожный звук, полная противоположность тому шуму, какой обычно производит Лола. Она вечно включала все до единой лампочки и принималась чем-то грохотать, совершенно не думая о том, что я могу спать. Нет, там явно кто-то переминался с ноги на ногу, думая, что́ ему делать дальше. Не знаю почему, но никакой паники я не ощутила.
Наверное, так бывает, когда сталкиваешься с настоящей опасностью. Я в темноте попыталась нащупать мобильник, но тот, по всей видимости, остался в кармане пальто, которое висит в коридоре. Тем временем звук повторился.
Кто-то на цыпочках двигался из комнаты в комнату. Я как можно тише вылезла из постели, натянула джинсы и решила рискнуть. Потребовалась вся моя сила, чтобы передвинуть комод и забаррикадировать им дверь. Затем я бросилась к балкону. Во рту пересохло, и, когда я закричала, с губ сорвался жалкий писк. Никто не откликнулся на мой зов – ни топота ног, ни света в окнах. Лишь облачко пара изо рта и холод бетонной плиты под босыми ступнями.
Дверная ручка вращалась туда-сюда, комод медленно, но верно отъезжал в сторону, скользя по полу. В моем распоряжении была минута, если не меньше. Голос застрял у меня в горле. Я не смела посмотреть вниз, боясь, что головокружение парализует меня. Перед глазами возникла картина: девушка с кладбища Кроссбоунз, исполосованная сотней шрамов. Это воспоминание заставило меня занести ногу над металлическими перилами. Набрав полную грудь воздуха, я бросилась в бездну.