Страница 12 из 66
Во первых, это антикоагулянтный комплекс. Левая железа вырабатывает прямой аналог дракулина, гликопротеина, содержащегося в слюне летучих мышей-вампиров, и гирудина, как у пиявок. Этот фермент селективно ингибирует фактор Ха свертывания крови и блокирует превращение протромбина в тромбин. Без этого кровь в канале клыка свернулась бы за три минуты, забив систему тромбами и вызвав у вампира жуткое воспаление зуба.
Во вторых, это психотропный комплекс. Наркотический эффект — это чистая нейрофармакология. Левая железа синтезирует эндогенный аналог сверхмощного опиоида или специфического агониста дофаминовых и серотониновых рецепторов. Попадая через сонную артерию прямиком в мозг донора, это вещество вызывает мгновенный выброс эндорфинов — так называемый «опиатный восторг». У жертвы стирается кратковременная память о моменте укуса, страх подменяется чувством глубокой эйфории, а в среднесрочной перспективе формируется тяжелая психологическая зависимость. Донор подсаживается на укус как на тяжелый наркотик, что и объясняет, почему человек готов приходить снова и снова подставляя свою шею.
— Гениально и жутко, — резюмировал профессор. — Вирус застраховал себя от эволюционного уничтожения. Жертва не просто не сопротивляется, она биологически содействует паразиту.
— Именно, док, — отозвался вампир. — Мы не монстры из сказок. Мы просто вершина пищевой цепочки. Еще вопросы?
— А куда ушла кровь? Желудок не растянулся, пульса нет, изменений от объема жидкости я не заметил.
— А она и не пошла в наш желудок, — фыркнул вампир. — Если бы пол-литра сырой крови бахнуло в мертвый человеческий желудок, она бы сразу пошла обратно. У нас пищевод в нижней трети раздваивается. Там стоит мышечный жом — клапан. Когда когда идет чистая кровь, включается рефлекс. Клапан перенаправляет поток вправо — в Хилусный мешок.
— Это еще что? Морфологический аналог зоба у птиц? — удивился бывший лекарь.
— Бери круче. Это изолированная камера прямо позади нашей печени, в районе правого подреберья. Печень у нас, кстати, наполовину атрофирована за ненадобностью — мы же не фильтруем яды из переваренной пиши. В Хилусном мешке кровь не переваривается. Там нет кислоты. Там стенки выстланы миллиардами микроворсинок, содержащие частицы вируса V. Они всасывают кровь напрямую в лимфатическую систему и в наш главный орган — Коронарный коллектор.
— Сердце? — быстро спросил профессор. — Но оно же не бьется. Я проверял. Четыре камеры мертвы, клапаны сомкнуты.
— Сердце мёртво, тут ты прав, — кивнул упырь. — Но вирус «V» зря времени не терял. Он полностью перестроил перикард — бывшую околосердечную сумку. Превратил её в Коронарный коллектор. Это, считай, мощный мускульный гидронасос. Когда лимфа насыщается из хилусного мешка, коллектор выдаёт одно короткое, глухое сокращение. Примерно раз в десять, а то и в пятнадцать минут. Ему без надобности гонять кровь по кругу, как в твоей этой дурацкой замкнутой человеческой системе. Задача простая: впрыснуть порцию обогащённой гемоглобином плазмы в крупные магистральные артерии. Просто смочить ткани, чтобы запустить регенерацию. Нам постоянный пульс без надобности, понимаешь? Нам нужно давление на впрыске. Именно поэтому, когда мы идём на таран или прыгаем, коллектор врубает серию резких гидроударов. От такого давления мышцы мгновенно каменеют, превращаясь в монолит.