Наследник империи. Дилогия

Часть 3 Глава 9

3 декабря 1892 года. Санкт-Петербург

В помещении было удивительно тихо.

Разве что часы тикали так громко, что буквально били по вискам.

Георгий ушел, а августейшая чета и наследник престола остались переварить то, что произошло.

— Ники, мой мальчик. Что же ты молчишь? — спросила Мария Федоровна.

Наследник же встал и молча отошел к окну, исподволь с ужасом поглядывая на папку, оставленную на журнальном столике, словно на самую ядовитую змею в мире. А в его голове все еще звучали слова брата — сухие и безжалостные: «Мальчик окажется болен… девочка станет носителем болезни… ее будут использовать во вред России и династии». Ему было жутко и тошно…

И тут вновь заговорила императрица:

— Ты прекратишь этот роман, Ники. Немедленно. Сегодня же сядешь и напишешь ей. Твердо. Ты — наследник престола, а не гимназист.

Николай не обернулся.

Его плечи опустились, но несмотря на подавленность он все же произнес:

— Это жестоко, мама. Они ни в чем не виновата. Ты не знаешь ее.

— Я знаю достаточно, — отрезала Мария Федоровна. — Я знаю ее бабку — королеву Викторию, которая считает себя хозяйкой мира. И она сует свой нос в дела всех своих детей, оказывая влияние на них. Вполне успешно. Мать Алисы страдала от душевных хворей[1]. Ее брат страдал от малокровия, отчего и умер. Этого тебе мало?

— Это слухи! — с болью в голосе воскликнул Николай, наконец обернувшись. — Врачи ничего не доказали. Да и Жорж сам признал — шанс есть!

— Один к четырем! — императрица повысила голос. — Ты готов поставить будущее династии на один к четырем? Ты — будущий император! Ты, чья задача обеспечить престолонаследие и родить здоровых сыновей, а не молится о чуде, которого может и не случиться!

Александр Александрович тяжело вздохнул и вступился за сына:

— Довольно, Минни. Ты уже высказалась. И ты, Ники, сядь. Хватит метаться по комнате, словно загнанный зверь.

Николай нехотя подчинился, опустившись в кресло напротив матери. Его лицо было бледным, а в глазах застыло выражение глубокой обиды.

— Я не стану сейчас говорить о том, что твой брат вел себя несносно. Словно трактирный забияка. Словно его любимые мушкетеры из третьесортного романа этого графомана Дюма. Это не имеет значения. А вот то, что он сказал — важно. Если он хотя бы наполовину прав, то мы не имеет права рисковать.

— Это просто горькая и неудобная правда, — произнесла императрица.

Император жестом остановил ее.

Чуть помедлил, подбирая слова, и продолжил:

— Когда я был молод, я видел, что творил ради чувств мой отец. И чем это едва не закончилось для всех нас.

Мария Федоровна чуть подалась вперед и пояснила:

— Твой отец говорит о том, о чем мы никогда не говорили при вас. Но сейчас, кажется, пришло время. Когда мы с ним поженились, это был строго политический союз. Я вообще должна была выйти за его старшего брата. Но тот умер от чахотки. И под венец меня повел не один, а другой. Но это ничего не меняло. Браком сочетались не мы. Это был союз двух держав. И то, что позже мы смогли полюбить друг друга редкий дар. Почти чудо. Исключение из правил. Рассчитывать на такое, выбирая спутницу жизни — непозволительная роскошь.

— Мама, ты хочешь сказать, что Жорж, который тут выбирал невест, словно кобыл на базаре, прав? — с ужасом в глазах спросил Николай.

— Да. — тихо, почти шепотом ответила императрица. — Хотя я бы предпочла менее циничный способ обсуждения.

— Я ей обещал… — еще тише ответил Николай.

— Ты ей ничего не обещал! — резко вскинулась Мария Федоровна. — Ты обменивались письмами, как брат и сестра. Это была дружеская переписка, не более. Никаких обязательств! Никаких формальных договоренностей! И ты, как честный человек, обязан теперь завершить эту историю, пока она не зашла слишком далеко!

— Но это бесчестно! Я дал ей надежду! Я позволил ей думать!

— Ты позволил себе увлечься! — резко отрезала императрица. — Ты молод, она красива. Все это естественно. Но наследник престола не имеет права на то, чтобы такие увлечения зашли слишком далеко.

— Ники, — вмешался император. — Я понимаю, что тебе больно. Но важно другое. Ты — мой наследник. Ты — будущий император. И ты должен понимать: твоя жена — это мать будущего императора. И если она родит больных детей, это ударит не только по вам. Это ударит по всей России. Ты понимаешь это?

Николай поднял влажные глаза.

— Но разве нет другого пути, папа? Разве нельзя проверить, действительно ли она больна? Вдруг Жорж ошибается? Вдруг она здорова?

Мария Федоровна холодно усмехнулась.

— И как ты предлагаешь это сделать? Привезти ее в Петербург и отдать на изучение медикам? Даже если бы это было возможно, а это невозможно, сам факт такого поступка стал бы оскорбление для всего Ганноверского и Гессенского домов. Королева Виктория была бы в бешенстве. Есть вещи, сынок, которые нельзя делать, не разрушив репутацию. И нам не остается ничего, кроме как опираться на слухи. А они прямо указывают на непозволительно высокие риски.

— Но ведь Жорж предложил купить скалу…

— Или поменять правила, — перебила его мать. — Сорок девять девиц и ни одна не подошла. Это катастрофа. А ведь рассматривал даже дочерей султана и черногорских принцесс. И нам действительно придется что-то делать, как бы это ни было неприятно.

Николай ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку.

— Если правила будут пересмотрены, — заговорил он быстро, — то, может быть, тогда…

— Тогда мы будем выбирать, — перебила его мать, — не из сорока девяти, а из гораздо большего количества претендентов. Однако твоя Алиса все равно не проходит. Сразу по двум причинам. Тут и здоровье, и политические последствия.

— Но мама!

— Она любимая внучка королевы Виктории. Ты понимаешь, что это значит?

— Это преувеличение! — воскликнул Николай. — Алиса никогда бы не стала…

— Твоя Алиса, — жестко перебила его императрица, — будет делать то, что ей скажет ее бабка. Не сразу, не открыто, но будет. Поверь — я знаю, о чем говорю. Потому что она женщина, а женщины, особенно молодые, особенно в чужой стране, всегда слушают тех, кому доверяют. И доверять она будет своим подругам и своей семье, а не тебе. Во всяком случае, поначалу. Кроме того — ты слишком мягкий, слишком податливый. Это Жорж Алису загнал бы в стойло, словно молодую кобылку, а будет ее тенью, растворяясь в своей любви и ее красоте.