Наследник империи. Дилогия

— Да дались тебе эти внешние данные! — в какой-то момент вскинулась императрица. — Это же династический брак!

— Мама, ты у нас красивая. Папе повезло. А мне ты зла желаешь? Хочешь импотентом сделать или чего похуже?

— Сынок! Не груби маме! — рявкнул Александр III.

— А в чем тут грубость? Она у нас красавица. Разве нет?

— Тут не поспоришь, — резко сдал назад император.

— Вот. А теперь представь. Просыпаешь ты утром не с ней, а с Агафьей.

— Кто это⁈ — резко подобралась Мария Федоровна.

— Служанка. За цветами в парке присматривает. Ну та. Ты ее видела. Лицо словно сушеная картошка.

— Ох! — выдохнул император, вспомнив ее. — Ты смерти моей желаешь?

— А я об чем? — улыбнулся я. — Или сердечный удар хватит, или медвежья болезнь приключиться с перепугу. Так что я предлагаю роту «квазимод» вывести за скобки. — произнес я, потрясая листами. — Если, конечно, вам нужны законнорожденные внуки, а не армии бастардов. Да-да мама. Если женщина мужчине некрасива детей не будет, разве что по пьяни, но это будут больные дети почти наверняка.

Мама нервно скривилась.

Папа как-то неловко хохотнул, опасливо скривившись и покосившись на Марию Федоровну.

— Жорж ты говоришь о принцессах, а не о кобылах. Прояви хоть немного уважения. — произнес Ники.

— Хорошо брат. Как пожелаешь. — произнес я и посмотрел на следующий листок.

Там была Алиса Гессен-Дармштадская. Та самая Алиса, с которой братец уже переписывался. Отчего я невольно усмехнулся. Ядовито.

Брат напрягся.

Еще не понял почему, но эта ухмылка моя ему решительно не понравилась. Но когда я начал читать…

— … таким образом, Алиса внешне красива, но с высокой вероятностью, является носителем малокровия. Напоминаю. Малокровие передается с вероятностью пятьдесят процентов. Мальчик окажется болен этой гадостью, а девочка станет носителем. То есть, ее дети мужского пола могут болеть малокровием. Риски совершенно недопустимые. Да, есть шанс на то, что Алиса здорова. Но невысокий, так как она от природы весьма бледная. Само по себе это ничего не значит, но при подозрении часто выступает признаком носителя. Да, есть шанс, что она родит здоровых мальчиков. Но он один к четырем. Поэтому — такая себе история. Тем более что политических или экономических выгод этот брак не несет. Одни убытки. Так как она близкая родственница королевы Виктории. А у нас с Англией вражда. И конца края ей не видно. То есть, эту без всякого сомнения красивую женщину, будут использовать во вред России и ее интересов. Безвозмездно. То есть, даром. Примерно также, как Россию весь XIX век вынуждали решать внутренние проблемы германских аристократов за свой счет.

Николай молчал.

Просто смотрел отсутствующим взглядом перед собой и молчал, словно его парализовало.

Мама же торжествующе на него смотрела.

Как победитель.

Потому как она методично выступала против Алисы. А тут такие козыри.

И этот торжествующий ее взгляд длился до того момента, как я перешел к графу Парижскому и его дочек. И на пальцах обрисовал брак с этими особами как пустой и даже проблемный. Ведь он приведет к обострению с Францией. Денег не даст. Влияния не даст. Земли не даст. Династические связи внятные не даст, потому что старшая сестра хоть и вышла за наследника португальского престола, но это ничего не значило. Потому как Португалия находилась под тотальным влиянием Англии и не имела никакой самостоятельности во внешней политике.

— В общем, шляпа все эти Бурбоны, — констатировал я, откладывая листок.

Теперь уже Ники глядел на маму торжествующе.

Ему Елена Луи-Филипповна де Бурбон была даром не нужна. Более того — лично неприятна. Мама же пыталась убедить его взять именно ее в жены. А тут я со своими листочками.

Наконец, я закончил.

Отложил последний листок и сказал:

— Все.

— Как все? — удивилась Мария Федоровна.

— Вот так вот. Все. Сорок девять девиц оказались непригодны в жены великим князьям. В особенности сыновьям правящего императора. Мда. Один сплошной брак. Даже с учетом квазимод — выбора нет. Либо отбраковка по здоровью, либо по политическим последствиям. Вот такая вот петрушка, мама.

Она промолчала.

Император так и вообще уже минут пятнадцать как смотрел в окно и отстранился. Он устал. Я его тупо перегрузил ненужной ему информацией.

— Ты забыл про Бога, — с укором произнес Ники. — Говоря про мою Алису, ты забыл про его проведение. Если мы будем молиться, он нам поможет.

— А если нет? Ты готов к тому, что твой сын будет страдать малокровием и лет в пятнадцать — двадцать умрет на твоих руках? Ты готов к тому, что твоих дочерей никто не захочет брать в жены? Ты готов к тому, что твоя семья будет страдать? Страшно страдать от этого жуткого чувства безысходности.

— Жорж!

— Что я не так сказал? — повел я бровью. — Алиса прекрасна. Но ее красота — наша ловушка. Комплексно. И по ее здоровью, и по политическим последствиям.

— Хорошо. Кого ты предлагаешь?

— Мы в тупике. Системном. Он решается двумя способами. Первый — отмена законов, утративших смысл. Например, мы можем вернуться к практикам ранних Романовых со смотром невест. Когда можно брать буквально любую женщину в жены.

— Это немыслимо! — резко выкрикнул Александр III, вспомнив, что устроил его отец с княгиней Долгоруковой.

— Второй способ. Выбрать подходящую кандидатуру. И провести формальную легитимацию. Например, купить где-нибудь у греков маленькую скалу. Даровать ее вместе с владетельным титулом. Внести в каталог Гота.

— Ты сейчас шутишь? — осторожно спросила мама.

— Британские Черчилли — уважаемый род, не так ли? Они пошли по первому пути.

— А второй… это же продажа титулов!

— И что? У нас большая часть современных сливок аристократических купила свои титулы в XIV-XVI веках. И ничего. Никто не кашляет. К тому же, это не продажа титула. Это дарование титула. Да, в интересах династии. Ну так и что? Разве толковые невесты для сыновей императора того не стоят?

Все промолчали.

Переваривая.

Я же встал.

Бросил на журнальный столик папку. Не забирать же это с собой? Взял папаху. Надел ее. Лихо щелкнул кинжалом и пошел на выход, бросив на ходу:

— Пойду водителям ценз выкатывать, а то перед флотом неловко… мда… и надо бы заглянуть к той чокнутой поэтессе, побеседовать о стихах, муж, я уверен, будет не против. Или даже к одной революционерке… хм… выразить свое отношение к революции более генитально, что ли.