Страница 5 из 207
— Едва ли оно могло случиться. Отстаньте уже от тех злосчастных граблей. Ручка была сушеного дерева и весьма легкая. Там скорее звон в голове возник, чем порядочный удар.
— За его императорским высочеством ранее не было такого ярого интереса к стрельбе. Чем она вызвана? — задумчиво спросил Айканов. — Это явно изменение психических процессов. Да и нравом он стал совсем другой. Даже говорит иначе. Ручка она, конечно, легкая, а ударила сильно.
— Давайте пока не будем гадать? В конце концов, перед нами феномен. Я бы даже сказал уникальный феномен.
— Цесаревич сказал, чтобы ему докладывали без промедлений обо всех изменениях в состоянии брата. — напомнил местный врач.
— Да, но он имел в виду ухудшения.
— Он сказал «изменениях». Дословно. И я хорошо это помню. — продолжал упорствовать Михаил Гаврилович.
— Голубчик, ничего не хочу вам навязывать — поступайте как знаете, но мой опыт службы при дворе говорит — не надо суетиться. Мы пока и сами ничего не знаем, но можем вляпаться. Представьте — вот обнадежили мы императора и наследника, а Георгий Александрович через день отдает богу душу. Вы понимаете, что это крест на нашей карьере?
— А если мы первыми сообщим благую весть, то разве это не скажется положительно на ней?
— Как знать… как знать…
— К чему вы клоните? Почему?
— Докладывать-то будем не мы, голубчик. Вот так-то. Мы ведь письмо в канцелярию напишем, а там уже найдут кому доложить. Так, чтобы с пользой дела. Для себя, не для нас. И докладывать можно правильно. То есть, таким образом, чтобы осветить вопрос с нужной стороны. Будьте уверены, нас могут не только не вспомнить, но и дураками выставить.
— И что вы предлагаете?
— Наблюдать и ожидать возможности живого разговора с кем-то из августейшей фамилии. Но так, чтобы поближе к трону. И обстряпать все, голубчик, надобно так, будто он не чудодейственно выздоровел, а нашими усилиями: питанием, режимом или еще чем. Лекарствами опять же.
— Расскажут же, что это вранье.
— Кто и кому? Ежели Николай Александрович в будущем году наведается, так он с нами разговор держать станет. И то, что мы скажем — за правду примет. Мнение же истопников да кухарок ему неинтересно.
— Хм… тоже верно. Но это ежели он приедет сюда, а если Георгия Александровича вызовет в Тавриду или еще куда?
— Тут вы сможете положиться только на мое честное слово, что я вас не забуду и из этого глухой дыры вытащу. И не смотрите на меня так. Из компетентных людей только вы да я можем что-то говорить о здоровье великого князя. И нам нужно держаться вместе.
— А вы не думаете, что Георгий Александрович сам все расскажет?
— О, это не важно. Мы опишем его состояние как возбужденное и склонное к галлюцинациям форму осложнений. Никто и не возразит.
— Рискованно.
— Да, но риск оправданный. Сами понимаете — если он выживет и вылечится, то у нас будет в послужном списке такой значимый пункт. С ним дальше карьеру сделать, мне кажется, совсем несложно.
— То же верно. — как-то неуверенно произнес Айканов.
— Вы не подумайте дурного, Михаил Гаврилович. Я не прожженный карьерист, но там, возле трона очень сложно быть простодушным и не просчитывать последствия своих шагов. Желающих сесть на теплые места много, поэтому даже честный труд не спасет. А мы, я надеюсь, про него не забудем и приложим все усилия к тому, чтобы укрепить здоровье великого князя.
— Разумеется…