Страница 3 из 207
Часть 1. Глава 1
5 ноября 1891 года, Аббас-Туман
Я лежал на кровати и равнодушно изучал муху, которая ползала по потолку. Не привязанный, но из помещения меня не выпускали. И даже парочку крепких казаков приставили.
Чем только их откармливают — вон какие громилы вымахали.
Впрочем, я не дергался. Зачем? Это поначалу мне показалось, что все пропало и меня там, в XXI веке санитары ловят, а теперь я уже был спокоен и умиротворен.
И кушал.
Ох, как я кушал!
Давненько я деревенского не ел. Считай с детства. А тут и молока вдоволь, и яйца, и мясо, и прочее, прочее, прочее. Из-за чего я невольно припоминал всякие дурацкие песенки на этот счет. Но молча и не распространяясь на этот счет.
Сложные переговоры с мексиканскими «бизнесменами» закончились ударом по голове. Последнее, что помню — мерзкую морду того дельца. И вот я тут — в 1891 году. В теле второго сына Александра III — Георгия Александровича. Причем, что примечательно — жив-здоров, хотя тот тяжело страдал от чахотки. А я нет, почему-то.
Даже как-то слишком здоров. До отвращения. И энергии столько, что девать некуда. Поэтому я, втихую, пока медики не видели, пробовал заниматься физкультурой. Вопреки рекомендациям. Очень уж слабым и жалким оказалось тело этого бедолаги. Но я не осуждаю. Нет. Умирать от туберкулеза та еще мерзость — видел, высыхали ребята — аж жуть…
Раздались шаги, и ко мне в комнату вошла целая делегация.
Во главе нее шествовал Александр Яковлевич Левицкий. Я его помнил, но слабо. Я вообще прошлое Георгия помнил условно. Как в той шутке — тут помню, тут не помню. Но это мне не сильно и требовалось — сейчас люди в моем окружении знали о моей жизни еще меньше.
— Доброго дня вам, Георгий Александрович, — чинно произнес Левицкий. — Как вы себя чувствуете?
— Как молодой бычок. Мне бы стадо коров посимпатичнее и выпить. — улыбнулся я.
— Чувство юмора — это хорошо, — кивнул лейб-медик и обратился к коллеге. — Михаил Гаврилович, прошу.
И тот приступил к осмотру.
Деловитому, но вежливому и в известной степени аккуратному. Сначала общему — поглядел да послушал. Проверил зачем-то рефлексы. Потом попросил сделать упражнения и понаблюдал. Снова послушал…
— Я решительно ничего не понимаю, — наконец, растерянно произнес Айканов, завершив осмотр. — Еще неделю назад не имелось ни малейшего сомнения в заболевании. Вся симптоматика налицо — чахотка. А теперь я могу сказать, что Георгий Александрович совершенно здоров… да-с… чудеса, да и только.
Участники делегации задумались и нахмурились. Чинно так. Серьезно. Хоть портрет пиши.
— Вы бы меня гулять отпускали, что ли. — ввернул я. — А то, не ровен час, задохнусь в этих четырех стенах. Мы же не хотим рецидива?
— Не хотим, — неуверенно кивнул Александр Яковлевич. — А вы бегать больше не будете?
— Так я и тогда не побежал бы. — улыбнулся я.
— Не побежали бы? Вас что-то напугало?
— Упал и признаюсь, поначалу не видел ничего — круги перед глазами были. С трудом разглядел людей в горской одежде, подумал, что меня в плен хотят взять ради выкупа. — на ходу импровизируя, соврал я.
— У нас так Афанасий однажды буянил, — от двери прогудел казак. — Подвыпивший выходил из бани да лбом о косяк приложился. Так, пока пришел в себя смертным боем дрался. Была бы шашка под рукой — рубил бы не глядя и без сумнений.
— Хм… занятно, занятно. — покивал Александр Яковлевич. — Ну раз вы уже опытны в таких делах, вам, голубчик, и поручаю Георгия Александровича сопровождать.
— Сделаем.
— От нас не убежит, — добавил, широко улыбнувшись, второй казак совершенно бармалейского облика.
— Да куда бежать-то? — хохотнул я. — В горы? Чтобы прочувствовать все прелести местного рабства?
— Георгий Александрович, вы несправедливы, — нахмурился лейб-медик. — Рабство в здешних местах решительно изжито.
— А вы тоже так думаете? — спросил я с широкой улыбкой у казаков.
— Никак нет, ваше императорское высочество! — гаркнул тот «бармалей», что стоял дальше. И от его голоса по помещению аж эхо пошло и стекла слегка задребезжали. Второй же добавил:
— Проказничают. Особенно в удаленных аулах. Там порой какой только жути не наглядишься.
— Вот. А я вид имею весьма субтильный. И зная мрачные нравы отдельных дикарей, рисковать не желаю. — произнес я, отслеживая реакции. Казаки сально усмехнулись, отлично поняв, что я имею в виду, а лейб-медик не сообразил.
— Вы великий князь! — воскликнул Левицкий.
— И кому я это буду объяснять? — продолжал улыбаться я. — Аборигенам, которые по-русски ни слова не разбирают? Хорошо, что у нас тут не Полинезия, а так бы еще и съесть могли.
— Местные люди не такие дикие. — серьезно возразил лейб-медик, явно не понимая подтрунивания со стороны пациента. А вот казаки ухмылялись все шире и шире.
— Оставьте, — тронул искренне возмущенного Александра Яковлевича Айканов, — есть правда в его словах, есть. Не так много, как раньше, но нет-нет да шалят. Регулярно приходится слышать разговоры о том, что людей вызволили из рабства. А что языка не знают, так это чистая правда. Тут как от городов отойдешь — уже сложно становиться.
— Да? А мне показалось, что народ здесь очень приветлив.
— Александр Яковлевич, так вы же в одиночку и не перемещались. Людям же с вооруженной охраной глупо не являть свое радушие. — заметил Михаил Гаврилович и подмигнул, чем совсем уж осадил лейб-медика и вогнал в явное разочарование.
С чем делегация и удалилась.
Я же пошел в столовую. С казаками. Ну а что? Посадил за стол и вместе с ними покушал, рассказывая анекдоты. Простые. Можно даже сказать — плоские и бесхитростные. Но им понравилось.
Поели-попили.
И отправились на прогулку. Совсем недалеко, несмотря на все мои потуги.
— Дохтур не велел. — отрезал старший «бармалей» — Ермолай.
— Так мы ему ничего не скажем.
— А ежели вам дурно сделается?
— Вы же видите меня? Мне ежели что и станется, то от тоски. Понимаете? Поехал с братом в кругосветное путешествие и захворал. Беда! Позор!
— От болезни какой позор? Всякое в жизни бывает.