Страница 23 из 207
Часть 1 Глава 7
1 марта 1892 года, Аббас-Туман
Погода стояла отличная!
Я вышагивал перед небольшим отрядом и изучал людей. Ермолай с Никитой расстарались — подтянули ребят мне в команду. Официально — в охрану. Но так-то…
Они пригласили еще пять казаков такого же бармалейского вида, как и у них самих. Крепкие такие. Здоровые. Выносливые. И именно их я сейчас и осматривал.
— Рекомендации на вас мне уже все дали. Хороший опыт. — произнес я. — Как так вышло, что со службы ушли?
И они начали рассказывать.
Каждая история — уникальная. Но всех их связывало одно — не сложилось. Карьера ведь как идет? Во многом через социальные связи и волю случая. Компетентность редко награждается повышением. Хорошая лошадь будет тянуть свой воз до упора, как бы замечательно она этого ни делала. Директором же колхоза всегда становится кто-то другой.
Вот и у них так же.
Каких-то значимых косяков за ними не было, просто «так карты легли», из-за чего все пошло наперекосяк. И ребята оказались затерты по службе, ну и уволились сразу, как получилось. В принципе, все эти истории я знал, но хотелось послушать, как они сами их расскажут. Заглядывая в глаза, отслеживая мимику и слушая интонации. Эта невербальная часть порой говорила намного больше слов, и ее мало кто умел имитировать.
Ну и невольно рефлексируя.
Я ведь и сам там, в прошлой жизни, столкнулся с чем-то подобным. Служба моя пришлась на лихие 90-е сразу после развала Союза и была не сахар. Да — шла. Но в итоге, получив кап-три, я оказался в подвешенном состоянии — должностей вакантных не имелось. Более того, они не ожидались. Вот я и психанул тогда, уйдя в коммерческий флот. Не наш. Он рассыпался еще быстрее. Где и «оттарабанил» два десятка лет, пройдя путь от второго помощника до владельца компании.
Слушал…
И ностальгия невольная душить стала. Нахлынула. Вспомнил то свое состояние, когда осознал — все — карьера закончилась… и что мои мечты юности, равно как и огромные усилия, что я тратил на учебу и развитие все эти годы просто спустили в самый обыкновенный сортир.
Аж глаза заблестели, как мне показалось.
И лицо стало… сложным. К счастью, ребята это восприняли на свой счет. Истории-то жалостливые, если так посудить…
— Хорошо, — кивнул я. — Размещайтесь. После обеда постреляем, поглядим на ваши показатели. Ну и общая проверка кондиций…
Они ушли, а я продолжил свои занятия.
Писал статью.
Совершенно непривычное и не типичное занятие, но там, в прошлой жизни я увлекался фантастической и приключенческой литературой. И не видел ничего зазорного в ней. Вот и пытался устроить маленькую идеологическую диверсию.
Ни литератором, ни искусствоведом, ни литературоведом я не являлся и мало что в этом смыслил. Поэтому я налегал на иронию, местами переходящую в острую сатиру, и здравый смысл, порой воняющий отчаянным цинизмом или того хуже.
Я не собирался оправдывать фантастику.
Нет.
Это было бы совершенно пустым занятием. Вместо этого я пытался выступить этаким обозревателем, который, прикидываясь «твердолобым чиновником», смешивал с говном обычную литературу. Выводя ее как некое упадничество, страдания ради страданий, этакие «испражнения души».
Но не ругал. Нет.
Хвалил.
Так хвалил, что лучше бы поливал матами.
Как я уже сказал — навыка в таких делах я почти не имел. Отчего эту небольшую, в общем-то, заметку сочинял уже недели две. Потихоньку. В свободное время.
Переделывая.
Перечитывая, в том числе и вслух.
И снова переделывая.
Изводя лист за листом. Но, как мне кажется, все больше приближаясь к тому, что я хотел: формату относительно небольшого фельетона, который бил по увлечению современников прогнившим декадансом и «бесформенным модернизмом», в котором «форма извивалась ради формы». А в самом конце в скептическом ключе отмечал, что фантастика скучна и не интересна. Она приучает человека мечтать и думать. Что совсем не нужно. Ибо начальство всегда подумает за приличного человека, а ему надобно совесть укреплять и умалять себя духовно и нравственно…
За чем меня Медея и застала.
Приехала.
Сегодня ее быть не должно, а приехала. Обещалась же послезавтра.
— Случилось, что? — спросил я, немало напрягшись.
Она подошла ближе.
Почти к столу.
Чуть подрагивая губами, не то желая что-то сказать, не то — заплакать. Причем, судя по красным глазам слезами заливалась она совсем недавно и сильно.
Рухнула в шаге от стола на колени и заревела.
— Что⁈ Что случилось⁈ — воскликнул я.
— Прости ты меня дуру грешную! Прости, Георгий Александрович! — взмолилась она.
— За что⁈ Скажи по существу!
Но она лишь ревела, обняв меня за ноги.
— Скажешь — уеду из России. Скажешь — спрячусь в глуши. Скажешь — руки на себя наложу. Только прости.
— ХВАТИТЬ! — рявкнул я, да так, что стекла затряслись.
Влетел Никита, но я его остановил жестом и выпроводил.
— Говори, что случилось?
— Непраздная я.
— Что? — захлопал я глазами.
— Ребенка от вас жду.
— Ох… — только и выдохнул я.
— Но я не создам проблем. Я…
— Помолчи, — излишне резко бросил я. — И сядь нормально. Вон — кресло.
— Я… я же думала, что бесплодная.
— Я сказал — помолчи!
— Молчу-молчу… — охотно закивала она, продолжая, впрочем, всхлипывать и пускать обильные слезы.
А в моей голове кружился натуральный ураган.
Жениться я не мог.
Отец бы не дал разрешения, и смысла это не имело. Да и вообще — он точно будет в ярости. В свое время Александр III пережил гулянки родителя, из-за которых чуть было не лишился престола и наследия. Поэтому воспринимал всякие гулянки на стороне крайне нервно и болезненно.
Мать же не только вместе с отцом переживала тот кризис, но и была большим поборником статуса и репутации династии. Что еще хуже…
— Кто об этом знает? — наконец, спросил я.
— Повитуха и Павел Осипович.
— Какой месяц?
— Третий. Со слов повитухи.
— То есть, мы это сделали в самом начале?
— Видимо.
— Повитуху вы, я надеюсь, заперли в чулане?
— Зачем? — опешила Медея.
— Ясно… значит вся округа уже в курсе.
— Я не сказала, кто отец ребенка.
— Смешно, — холодно процедил я. — Ты понимаешь, что если мои родители об этом узнают, они тебя в пыль потрут? И я не смогу им помешать.