Наследник империи. Дилогия

– Да мы все на этих подмостках всю жизнь и пляшем, – хохотнув, произнес я. – Вся наша жизнь – игра.

– Все так. Но мало кто это понимает, и оттого не все играют.

– Отчего же? Я думаю, что играют все. Просто многие почему‑то полагают, что умное лицо делает их роль умнее, а серьезность добавляет весу их глупостям.

– Вот и я о том. Разве это игра? Халтура. – улыбнулся нищий, глаза которого сверкнули.

А я задумался.

Градус необычности собеседника повышался.

Этот взгляд.

Допустим, нищие разные и некоторые из них весьма отчаянные. Но этот человек точно знал, кто я. Понимал, что те ребята на машинах – со мной. И вел себя… интересно.

– И проснется он тогда, и ударит горемычный о полы руками, – продекламировал нищий.

Я прищурился.

Рука невольно потянулась к револьверу, но я остановил ее усилием воли, что вызвало широкую улыбку визави.

Это было странно.

О Гоголе и том монологе Тараса Бульбы я никому не рассказывал, хотя именно об этом и думал последние дни, пытаясь объяснить феномен происходящего. Но со стороны этого не знал никто.

Я наклонил голову, рассматривая нищего. Отмечая, что у него слишком правильные черты лица. Да и вообще – выглядел как актер под гримом.

– Ничего не хочешь спросить? – поинтересовался он.

– Нет. – ответил я.

– Почему?

– Многие знания, многие печали. Да и играть так интереснее.

С этими словами я кивнул собеседнику. Кинул золотой империал ему в кружку. И пошел дальше.

Сто шагов.

Я обернулся.

Нищего не было.

А на брусчатке лежал империал. Я его отсюда видел очень хорошо – поблескивал.

Помахал ребятам, и те подъехали.

– У меня наваждение какое‑то, – произнес я, обращаясь к Никите. – Я вон там разговаривал с кем‑то?

– Нет. Вы остановились и смотрели в пустоту. А потом бросили золотой на брусчатку.

– Просто смотрел?

– Да вроде так. Точнее нам было не разглядеть. Далековато.

– Странно… – произнес я.

– С вами все в порядке?

– Надо больше спать. Мерещится уже всякое…

– Так может плюнуть на все и отоспаться?

– Так и надо, но не могу. Кофе, видать, перепил. Не получается. Хм…

Я вернулся к месту разговору и уставился на империал. Он стоял на ребре, попав между камней брусчатки.

– Поднять? – спросил Прохор.

– Не трогай, – остановил я его. – Нет. Что пожертвовано, то пожертвовано. Даже если это наваждение. Древние не зря пожертвования бросали в болота – дабы не достать.

С этими словами я сел в автомобиль и поехал во дворец. Где засел отмокать в ванной. Теплой.

Сон не шел.

Но отдохнуть все ж таки получилось. Равно как и очистить голову от глупых мыслей. Впереди серьезная встреча. Настоящее театральное представление трагикомического толка…

И вот – время.

Я надел морской мундир. Вышел из дворца. Сел в автомобиль и поехал к главному крыльцу Адмиралтейства.

Кортежем.

Идти было метров пятьсот.

И это если вокруг и к главному входу. Так‑то шагов сто силы. Но все равно – театр есть театр. Внутри собрались серьезные люди, и явиться к ним по‑простому было как‑то неправильно, что ли.

Вышел из авто.

Оправил мундир.

Стряхнул с плеча несуществующую пылинку.

И прихватив красивую кожаную папку кроваво‑красного цвета, направился внутрь. Туда, где уже собралась целая комиссия из серьезных чинов морского министерства, морского технического комитета, морской академии и морского штаба.

Без Чихачева.

Морской министр был в отъезде, да и не явился бы.

Мог.

Формально‑то это доклад морского агента по итогам наблюдений. Однако Чихачев находился в предельно сложном положении. С одной стороны, на него давил дядя Леша, а с другой – надвигался паровой каток императрицы. И он, бедолага, не знал, как ему статься. Поэтому старательно избегал всего, чего только мог. Этакий Луи де Фюнес, который по случаю решил изобразить йога, ходящего по углям, и теперь прыгал по ним с веселыми ужимками, не понимая, как с них соскочить. У дяди Леши ведь имелся на него компромат и немалый, а императрица… она все больше и больше напоминала Сциллу, к которой он оказывался все ближе и ближе.

Жаль бедолагу.

Жаль.

Хотя нет. Кого я обманываю? Мне доставит немалое удовольствие поглядеть, как его растерзают в политическом смысле этого слова. А может быть, даже и в физическом…

– Здравствуйте, господа, – произнес я входя.

Ответили что‑то.

Негромко, но все.

Просто ритуал момента не позволял иного. Формально ведь я на этой сцене выступал всего лишь лейтенантом. Да, не простым, но лейтенантом.

Вышел к кафедре.

Разложился.

И начал выступление, озвучивая военно‑морскую доктрину Мэхэна с высоты XXI века, но под соусом наблюдений. Что было непросто, совсем непросто…

– … без всякого сомнения, можно достигнуть статуса Великой державы и без флота. Вряд ли кто‑то из присутствующих усомнится в том, что во времена расцвета империи Чингиз‑хана можно было умалить ее ранг. Но именно морская мощь – та компонента, которая радикально упрощает достижение настоящего могущества. Петр Великий не зря говорил: имея армия – одну руку имеешь, а флот имея – вторую.

– И в чем же эта выгода? – поинтересовался Николай Обручев. Они с Макаровым по договоренности выступали моими оппонентами для грамотного развития темы, с которой уже ознакомились. – Не лучше ли сконцентрировать все свои силы на главном? Например, на сухопутных силах.

– Преимущество идет через контроль и логистику. Если у державы нет своего флота, то торговая инициатива остается в руках иных игроков. Именно они будут решать кому, что, куда и зачем везти, а также на каких условиях. Что не только определяет выгодоприобретателя торговли, но и важнейший фактор политического влияния. И с развитием морской торговли ее влияние будет пропорционально расти.

– Но разве подобные задачи нельзя решить через железные дороги? – поинтересовался Макаров.

– Сколько грузов везет один вагон? Двадцать тонн? Сколько таких вагонов можно собрать в состав? Кажется, больше тридцати вагонов не делают. Обычно меньше. Это меньше шестисот тонн. Скорее ближе к четырем сотням. Пароход же водоизмещением в пять тысяч тонн перевозит за раз около семи‑восьми составов. Сейчас. В будущем, если экстраполировать тенденции, то у нас будут торговые корабли в пятьдесят, сто и более тысяч тонн.