Страница 189 из 207
Папа попросил исполнить еще один раз марш. И взяв его распечатку, удалился.
Мама и остальные тоже.
Причем выражение лица мамы очень трудно было передать. Она выходила последней и до конца ждала, что моя незамутненное возмущение даст пробой. Но я держался.
Хмыкнув напоследок, она удалилась.
Закрылась дверь.
Я чуть подождал, прислушиваясь. И когда увидел всю эту процессию на улице, подошел к шкафчику и достал оттуда ведерко с шампанским во льду и два фужера. Заранее, к слову, заготовленное. Его туда принесли сразу, как мне сообщили о смерти Победоносцева. Все их поведение было слишком предсказуемо…
– За что пьем? – спросила Зинаида.
– За то, что иногда все сделать через задницу самое лучшее алиби. – произнес я и криво усмехнулся.
Она пару раз хлопнула глазами, соображая. А потом засмеялась каким‑то невероятным, почти истерическим или даже демоническим смехом.
Поняла.
Осознала.
Так‑то я уже много во что ее втянул. Но эта операция прошла мимо нее. Сейчас же эту особу буквально трясло от переполняющих эмоций. Я же смотрел на нее и мягко улыбался, представляя, какое веселье начнется в западных столицах.
Если, конечно, они поверят в подражателя.
И прокручивал в уме цепочки пересылки корреспонденции. Очень осторожной с рядом нулевых звеньев, которые получали пакеты, деньги и инструкции анонимно, через камеры хранения. Обратно цепочку эту было не размотать, она получалась односторонней.
Может и банально, но до тотального засилья камер наблюдения это очень помогало в ведении дел в серой зоне. Да и потом, тоже, хотя и в меньшей степени. Так что развернуть с помощью Рачковского и Зволянского это все тут не составляло труда…
А потом я и сам засмеялся, глядя на то, как заливается Зинаида. Даже стало как‑то завидно. Так искренне и самозабвенно веселиться я давно уже не мог…
Отчего же не порадоваться? Ведь моя атака на Победоносцева вполне удалась. Он еще вчера получил телеграмму «Все вскрылось». Единственный в России. Я просто купил случайного мальчишку, который имитировал доставку «молнии» с телеграфа.
Константин Петрович не придал этому значение, как я и ожидал.
Поэтому вторым актом ему доставили выжимку по тем итальянским газетам со списками. Резко усиливая эффект от «телеграммы», которую он только тогда в сердцах скомкал и бросил в камин. А потом пришла газета «Новое время» и мой пассаж про Достоевского, который пришлось прятать в разнородных элементах. Но лишь внимательный мог заметить, что Толстого и Федорова я высмеивал в лоб, а в заметке про Достоевского – бил его нанимателя, того, кто заказывал ему тексты и пользовался его слабостью. И по характеру критики там проступал именно Победоносцев, пусть и без имен, которого я выставлял ничтожеством и мерзавцем. А на дворе, повторюсь, шел 1894 год с кучей местных «тараканов». Вот его сердце и не вынесло… старенький уже был.
Мама же…
Она хоть и умна, но не поняла, что главной целью этого удара был Победоносцев. Человек, которым к стене сельского сортира было прибито угасающее сознание России. Во всяком случае на верхнем этаже социальной иерархии.
Он был человеком номер один в моем блокнотике «На ликвидацию». И найти иной способ его устранения я не смог.
Да – не надежно.
Но попытки застрелить, отравить или взорвать выглядели еще более рискованными. Потому что подходящих исполнителей у меня не имелось. Все более‑менее толковые мелькали рядом со мной. И любой случайный свидетель, от которого было невозможно застраховаться, мог их опознать. А людей со стороны, чтобы справились наверняка, у меня не имелось. Провал же грозил катастрофой.
Серьезной катастрофой.
Победоносцев это ведь не блаженный старичок.
Отнюдь, нет.
Это весьма жесткая и злобная тварь, которая в свое время входило в руководство тайной организации при Александре III[1], которая занималось противодействию бомбистам и не только. Причем крайне успешно. Он был этаким Ежов «на минималках». Организация та, конечно, формально была распущена, но я не обольщался и не стремился на своей шкуре проверить – сдюжит ли она на меня толковое покушение организовать или нет. Например, силами польских националистов. Вот и бил издалека, сложными схемами, специально подгадывая моменты, связанные с его плохим самочувствием…
[1] Речь идет о «Священной дружине», созданной в 1881 году и распущенной в 1883 году. Формально распущенной, но до 1902 года удавалось держать революционную активность в относительных рамках. Да, уже в конце 1890‑х начался разворот, связанный с созданием партии эсеров – преемников «Народной воли» на поприще террора. Хотя это мало что меняло. Номинально распущенная организация продолжала функционировать на сформированных горизонтальных связях и каскадах влияния.