Страница 177 из 207
Часть 3 Глава 2
27 января 1894 года. Берлин
Отто фон Бисмарк шел медленно.
Кто‑то подумал бы, что он старательно играет спектакль. Но на деле старик просто старался не шаркать. Здоровье было уже не то. И держать дряхлеющее тело в подобающем тонусе становилось все сложнее, чтобы не проявлять слабость.
Только не здесь.
Только не перед кайзером – этим мальчишкой, который вышвырнул его из правительства, не желая ничего слышать. Романтиком и фантазером, погруженным в мистику и сказки с головой. И полагающим, что своим величием Германия обязана ему, его отцу и деду. А этот старик? Просто старик.
Сегодня же – пригласил.
В честь дня рождения своего соизволил оказать честь. Бисмарк хотел было послать его ко всем чертям, но семья уговорила. Рассчитывая на возможное примирение. Дескать, мальчишка захотел красивую картинку ко дню рождения.
Мальчишка ее получил.
Вон – все газеты разгалделись.
А ему, старому человеку, шагать при полном параде. Еще и тяжелый палаш тащи. Злило это безмерно. Особенно в этой тишине – вон все по стойке смирно тянулись. Хотя бы кто ветры пустил, что ли, чтобы можно было сбить шаг или постоять, дескать, отвлекшись на нарушителя порядка.
Возраст… будь он неладен.
Отто не мог решить, что его больше злило: этот взбалмошный мальчика, который почему‑то именовался кайзером Германии, или собственный возраст и немощь.
Наконец, доковылял.
Двери кабинета распахнулись, и старый канцлер чинно прошел внутрь. Стараясь если не чеканить шаг, то хотя бы выдерживать ритм и темп.
Вильгельм стоял у окна и улыбался.
По‑доброму.
– Эти шаги, – произнес он, – вы даже не представляете, князь, какая они услада для моих ушей. Я рад вас видеть.
– Ваше величество, поздравляю с днем рождения, – поклонился Бисмарк, но ровно настолько, насколько требовали приличия. Не более.
– Оставьте, – отмахнулся Вильгельм, даже не досмотрев и начав вышагивать по кабинету. – Сегодня я просто хозяин дома, а вы – мой дорогой гость. Прошу, – он указал на кресло. – Я распорядился доставить его сюда. Мне показалось, оно вам было близко, раз вы в нем много раз засыпали, слушая доклады.
– Я никогда не засыпал на докладах, ваше величество. Я закрывал глаза, чтобы не видеть лиц некоторых докладчиков.
Вильгельм расхохотался.
Громко.
Заливисто.
Словно бы напоказ. Хотя Отто уже стал отвыкать от того, что Вильгельм все так делал.
На небольшом столике стоял графин и легкие закуски. Кайзер лично налил две рюмки, протянув одну старику, а вторую взял сам. И произнес:
– За ваше здоровье, князь.
– За здоровье вашего величества, – ответил Отто. – В моем возрасте с надеждой можно пить, только за чужое здоровье.
Они чокнулись.
Выпили.
Вильгельм прошелся по кабинету. Остановился у стола, на котором, как заметил Бисмарк еще от двери, лежала толстая папка.
– Вы, разумеется, уже поняли, что я позвал вас не только ради праздника?
– Я стар, ваше величество, но еще не выжил из ума. Хотя многие в Берлине на этой надеются.
– Многие в Берлине – ослы, – легко согласился кайзер и хлопнув ладонью по папке, спросил: – Скажите, князь, как вам водевиль[1], который устроил мой кузен[2]?
Бисмарк позволил себе паузу.
Впрочем, небольшую. Он чуть покряхтел и выдал:
– Я живу в деревне, ваше величество. До нас новости доходят с опозданием.
– Не лукавьте, князь! – воскликнул кайзер. – Холлебен был у вас во Фридрихсру перед докладом мне. Вы думаете, я не знаю? Знаю. И, представьте, не сержусь. Наоборот! Это, быть может, первый раз за четыре года, когда донесение из посольства оказалось членораздельным, а не типовым канцелярским мычанием. Я сразу понял, чья школа.
– Мальчик всегда был способным, – невозмутимо произнес Бисмарк. – Я про Холлебена, разумеется.
– Разумеется, – хмыкнул Вильгельм.
Раскрыл папку. Чуть порылся в ней и достал лист, явно уже немало потертый и помятый от рук. Видимо, он его не первый раз читал.
– Вы оценили красоту его комбинации со статуей Свободы?
– Вы имеете в виду Гекаты? – улыбнулся в усы Бисмарк.
– О да! Какая была невинная подача! Ой, а что это у вашей Свободы все атрибуты древней колдуньи? – произнес кайзер с игривой интонацией и сам же засмеялся. – Я бы многое отдал, чтобы увидеть их рожи. Это просто потрясающе! А потом англичане приняли мячик. Куда же без них! И… мячик оказался с сюрпризом.
– И никто не может достоверно утверждать – кто все это устроил.
– Доказать, князь. Доказать! – улыбался Вильгельм. – Все отлично понимают, кто автор, но доказать это практически невозможно. Вот в чем прелесть! И этот автор все отрицает. Но масштаб и красота! Это просто потрясающе! Франция и Англия устроили матч в теннис, играя не мячом, а переполненным ночным горшком. Каждая подача, вы понимаете⁉ Каждая подача приводит к усугублению позора! Боже! Это прекрасно!
– Ваше величество, мачт начался чуть раньше. Со статьи этой по наследственностям.
– Фу! Мерзость! – скривился Вильгельм. – Не хочу это даже и вспоминать. Вы серьезно думаете, что эта статья как‑то связана с кузеном?
– Ходят слухи, что он написал эту статью для внутреннего использования, дабы отговорить старшего брата от брака с Алисой Гессенской. То есть, она была изначально тезисами для родителей и брата.
– Вы серьезно? – нахмурился кайзер.
– Это только слухи, ваше величество. Хотя и вполне правдоподобные. Их семья уже отчаялась отговорить наследника от этого брака. Слышали о недавних изысканиях?
– Нет, – покачал головой Вильгельм.
– Императрица заказывала аудит имперских законов у трех очень авторитетных юристов, профиль которых – династическое право. Их заключения она прислала в альманах Гота. И его издатель не знает, что делать. Внесешь поправки – спровоцирует грандиозный скандал. Проигнорируешь – тоже.
– Что за поправки?
– В Германской империи они нашли только один царствующий дом – ваш, и ни одного владетельного, из‑за утраты суверенной власти над землей. Иными словами, брать в жены Алису Гессенскую наследник престола не вправе из‑за того, что юридически это морганатический брак.
– Оу… – несколько опешил Вильгельм. – Ладно. Бог с ним. А как эта статья оказалась у Гексли?