Страница 98 из 132
К сожалению, единственный адвокат обвиняемых не смог своевременно обратить внимание судебной коллегии и присяжных на существенные противоречия утверждений обвинителей и эксперта. Не в последнюю очередь это произошло в силу того, что свидетель Якимов был заявлен стороной обвинения лишь за неделю до процесса; его показания не были должным образом приобщены к делу и оставались неизвестными защите. Между тем обвинение было обязано ознакомить адвоката и обвиняемых с содержанием всех следственных материалов. Без подобного ознакомления процесс нельзя было начинать.
Адвокат, узнав о появлении у обвинения важного свидетеля, разумеется, пожелал ознакомиться с сущностью заявления, которое тот предполагал сделать на суде. С этой целью Дрягин накануне открытия процесса заявил ходатайство о его переносе. Ходатайство это было отклонено, и Якимов оказался тем джокером, которого обвинение, подобно ловкому шулеру, в нужный момент вытащило из рукава. Кроме того, адвокат, незнакомый с вотяцкой мифологией и не имевший должной этнографической подготовки, явно пасовал перед авторитетом эксперта обвинения. Можно сказать, что прокуратура добилась обвинительного приговора не силой улик, которые не стали весомее со времени первого суда, а исключительно благодаря тому сильному впечатлению, которое произвёл на присяжных 39-летний профессор Смирнов.
Выступил на суде и ещё один эксперт в области истории и этнографии — профессор Богаевский — но его участие было скорее формальной данью юридической норме, требовавшей прений сторон, нежели диктовалось объективной потребностью. Оппонировать Смирнову Богаевский не смог, а возможно, и просто не захотел. Он придерживался в своём выступлении весьма обтекаемых формулировок, считая человеческие жертвоприношения среди вотяков недоказанными, но мало мог помочь этим защите.
Новые врачи, приглашённые для экспертного заключения о повреждениях трупа на основании акта аутопсии, также заметно подкрепили обвинение утверждением, будто следы сдавления на ногах Конона Матюнина могли произойти от их обматывания верёвкой при подвешивании. Хотя Минкевич, непосредственно производивший анатомирование, возражал им и настаивал на том, что повреждения кожи нисколько не походили на странгуляционный след, характерный для сдавления верёвкой, его мнение не было услышано. Формулировка же протокола вскрытия трупа Матюнина была сочтена «неоднозначной» и допускающей двоякое толкование.
Второй суд по «делу мултанских вотяков» закончился 1 октября 1895 года дублированием обвинительного приговора, вынесенного первым судом. Предвзятость разбирательства, игнорирование судом большого числа явных нестыковок обвинения были очевидны и вызвали справедливое негодование как адвоката, так и журналистов, наблюдавших за ходом процесса.
Присяжный поверенный Дрягин заявил в Правительствующий Сенат новую кассационную жалобу, указав в качестве существенных нарушений, допущенных вторым судом, следующие моменты:
— отказ в отсрочке судебного разбирательства ввиду представления обвинением новых свидетелей;
— отказ в вызове заявленного защитой эксперта (защита настаивала на этнографе Верещагине, вместо него в суде появился Богаевский);
— отказ в вызове эксперта даже после того, как адвокат предложил оплату его услуг за счёт подсудимых.
Рассмотрение жалобы Дрягина вновь принял обер-прокурор Сената Кони, подготовивший и сделавший Сенатскому присутствию доклад по существу дела. Жалобу на отказ от вызова эксперта Кони счёл «не заслуживающей уважения», поскольку суд вправе действовать в этом вопросе по своему усмотрению. Однако нарушение, связанное с вызовом в суд нового свидетеля обвинения, обер-прокурор рекомендовал счесть Присутствию существенным. Кони в своём выступлении совершенно справедливо указал на особенный характер «мултанского дела», требовавший чрезвычайного внимания к соблюдению процессуальных норм: «Признание по этому делу подсудимых виновными должно быть совершено с соблюдением в полной точности всех форм и обрядов судопроизводства, ибо этим решением утверждается […] не только существование ужасного и кровавого обычая, но и невольно выдвигается вопрос о том, приняты ли были достаточные и целесообразные меры для выполнения Россиею, в течение нескольких столетий владеющей вотским краем, своей христианско-культурной и просветительской миссии».
Рассмотрев жалобу присяжного поверенного Дрягина, Уголовный кассационный Департамент Правительствующего Сената решением от 22 декабря 1895 года постановил: 1) приговор Сарапульского окружного суда и решения присяжных заседателей отменить; для нового рассмотрения дело передать в Казанский окружной суд; 2) сделать замечание Елабужскому окружному суду за состав присутствия, участвовавшего в распорядительных заседаниях по данному делу 19 августа и 19 сентября 1895 года.
Короленко, опубликовавший в начале 1896 года цикл статей, посвящённых «мултанскому делу», сделал предстоявшему суду необыкновенную рекламу. Из достаточно заурядного провинциального уголовного процесса за несколько месяцев выросло явление общероссийского масштаба. Короленко удалось привлечь в качестве защитника вотяков Николая Карабчевского, самого высокооплачиваемого столичного адвоката того времени. Последний согласился выступать безо всякого материального вознаграждения (всё равно во всём Старом Мултане не хватило бы денег ему на гонорар!), поскольку очевидная скандальность предстоящего суда гарантировала Карабчевскому рекламу, которая была для него важнее любых денег.