Страница 86 из 132
После осмотра шалаша полицейские вместе с помощником прокурора явились в дом Моисея Дмитриева и потребовали от него добровольно выдать жертвенные инструменты. Поскольку Дмитриев повинную не принёс и упорно отрицал сам факт какого-либо жертвоприношения после Пасхи 1892 года, его дом подвергся тщательному обыску. Никаких особых инструментов, указывавших на причастность Дмитриева к кровавому ритуалу, найдено не было, зато удалось найти полотняный пестерь (вид заплечной котомки), покрытый липкими потёками красной жидкости. Хотя хозяин пестеря пытался убедить полицейских, что красные следы на котомке — это всего лишь ягодный сок, его никто не хотел слушать. Пестерь был приобщён к делу в качестве улики, а Дмитриев немедленно был взят под арест. Кроме того, в качестве улики был приобщён и кафтан Моисея, весь в пятнах весьма подозрительного цвета. В те дни ни сам Моисей, ни его соседи даже представить не могли, что арест этот затянется на многие месяцы!
Дело о «мултанском жертвоприношении» интересно в первую очередь тем, что в его фабуле очень заметно влияние полицейского фактора (сейчас бы его назвали «оперативной работой»). Следствие развивалось не сообразно своей внутренней логике (то есть показаниям свидетелей или анализу улик), а благодаря вбрасыванию неизвестно откуда появлявшейся информации. То есть на самом-то деле источник этой информации был очевиден — сплетни обывателей — но прямо об этом нигде не говорилось. Для сбора информации в Старый Мултан и близлежащие деревни были командированы полицейские в младших чинах, которые сообразно своему развитию и представлению о мире коллекционировали и сообщали руководству разнообразные слухи. Полицейские регулярно ротировались, но сие обстоятельство не приводило к улучшению их работы. Этот самый «полицейский фактор», с одной стороны, очень сильно помог делу (без него следствие само собой очень быстро сошло бы на нет), а с другой — явно загубил расследование, придав ему черты кафкианского безрассудства.
Чтобы нагляднее проиллюстрировать этот тезис, можно рассказать об активной работе урядника Рагозина, деятельно воплотившего в жизнь требование полицмейстера об установлении иных случаев человеческих жертвоприношений вотяками. Должно быть, урядник сам по себе был человеком неплохим, во всяком случае, дотошным и исполнительным, однако при исполнении команды начальства его рвение никак не коррелировалось со здравым смыслом. Узнав, что двадцать лет назад в одном из соседних с Мултанами сёл утонул мальчик, Рагозин заподозрил, что на самом-то деле утопление маскировало жертвоприношение! Трудно сказать, что питало такую неожиданную догадку, но урядник, несмотря на давность лет, сумел установить фамилию утонувшего ребёнка и отыскал его мать. Мать отрицала факт насилия над сыном и уверяла полицейского в естественной причине случившегося. Впрочем, свидетелей, видевших труп утопленника, в селе уже не осталось: отец ребёнка и священник, его отпевавший, умерли, соседи же отговаривались незнанием деталей. Всё это чрезвычайно заинтересовало полицейского. С удивительной проницательностью Рагозин заподозрил в сбивчивом рассказе матери и её волнении страх из-за возможной расправы вотяков. Хотя мать погибшего так и не признала ритуальную подоплёку смерти сына, урядник написал рапорт, в котором заявил, что не верит ей. Рапорт не только попал в официальное следственное производство, но впоследствии фигурировал и в обвинительном заключении, и в судах по делу «о мултанском жертвоприношении» как документ, доказывающий реальность принесения вотяками человеческих жертв. Сам Рагозин вызывался в суды как свидетель обвинения, хотя, повторим, этот человек не мог даже устно объяснить, кого же и в чём именно уличают его бестолковые розыски.
Впрочем, история с «рагозинским расследованием» произошла несколько позже описываемых событий. В конце мая и в июне 1892 года полиция деятельно занималась розысками в Старом Мултане. Первыми жертвами активности деревенских детективов стали… два местных дурачка: Михаил Титов и Константин Моисеев. Понятие «деревенские дурачки» надлежит понимать буквально — это были молодые люди с врождёнными дефектами личности, в любом сколь-нибудь крупном человеческом сообществе можно видеть таких людей. Они абсолютно безопасны (опасные для окружающих просто не выживают в деревенском коллективе), способны выполнять монотонную крестьянскую работу, и деревенская община обычно относится к дурачкам вполне терпимо. Во всяком случае, обидеть такого жалкого человека считается большим грехом, и даже крестьянские дети воспитаны таким образом, что никогда не смеются над убогими. И вот именно с задержания двух местных дурачков взыскательная полицейская власть начала розыск убийц, помогавших Моисею Дмитриеву в заклании бедного Конона Матюнина.
Михаил Титов был племянником самого пожилого жителя Старого Мултана — Андрея Григорьева. Григорьев по слухам, собранным полицейскими, был самым известным местным шаманом. Так что арест Титова в каком-то смысле можно считать неслучайным. Но вот чем уряднику Соковникову не понравился Константин Моисеев, сказать трудно. Ясно было с самого начала, что ни Титов, ни Моисеев не могли принимать участия в убийстве Матюнина именно в силу присущих им умственных болезней. Тем не менее, повторим, именно с них начался розыск. Надо сказать, что Соковникову деятельно помогал волостной старшина Попугаев.
Обоих молодых людей бросили в «холодную», в погреб. Запугиваниями и бранью заставили отвечать на вопросы (Михаила Титова, кстати сказать, ещё и побили). Константин Моисеев вроде бы вспомнил, что как-то под вечер в начале мая в Старый Мултан привёл какого-то нищего Семён Красный. Последний был сотским, главой крестьянской общины, и отвечал в деревне за всё: назначал селян в наряды, следил за отправлением повинностей и прочим. Семён Красный (другая его фамилия — Иванов) отвёл нищего бродягу к суточному дежурному, в обязанности которого входило размещение в своём доме проезжающих через деревню. Все путешественники «по казённым надобностям» останавливались на ночлег в «казённой квартире», а те, кто путешествовал частным образом, должны были ночевать у суточного дежурного. Таковым в ночь на 5 мая в селе Старый Мултан был Василий Кондратьев. Таким образом, полицейские допросом Моисеева добились свидетельства сразу против двух человек — сотского Семёна Красного (Иванова) и суточного дежурного Кондратьева, каковых и арестовали.