Страница 77 из 132
Предварительное следствие столкнулось с неожиданным препятствием в виде неправильно оформленного акта химического исследования внутренних органов Николая Максименко, выполненного провизором Роллером 31 октября 1888 г. Особое «Наставление для судебно — химического исследования ядов», разработанное профессором Траппом, являлось руководством для всех подобного рода экспертиз на территории Российской Империи.
Этот документ предписывал экспертам в своих заключениях описывать выбранный способ исследования, подробно указывать употребленные приборы и реактивы, регистрировать характер и продолжительность протекания реакций. Акт провизора Роллера грешил очевидными нарушениями этих требований. Главный его недостаток состоял даже не в том, что документ этот не содержал описания положенных в основу экспертизы химических законов, а то, что его автор не потрудился указать, из каких именно органов и в каком количестве был извлечён мышьяк. Итоговая фраза акта Роллера — «при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд — мышьяк» — была недопустимо неконкретной. Подобные огрехи заключения, призванного быть на суде одним из сильнейших козырей обвинения, превращали его в малоценный и не имеющий серьёзного значения в судебном заседании документ.
Надо отметить, что в это же время — в декабре 1888 г. — Антонин Максименко стал хлопотать о своём вступлении в права наследования умершему брату. По закону при отсутствии завещания всё имущество покойного делилось на две неравные части: 25% получала вдова (т.н. «вдовья» или «указная» четверть), 75% — наследники, состоящие с ним в родстве.
В настоящем случае выходило, что Александра Егоровна Максименко, передавшая некогда мужу всё свое имущество, могла получить назад лишь его четверть. Разумеется, это вызвало резкое несогласие всего клана Дубровиных.
Поэтому, когда в декабре 1888 г. Антонин Максименко обратился в Правление пароходства с просьбой переоформить на своё имя три четверти пая брата, он получил резкий отказ. Тогда он потребовал предоставить ему справку о доходах компании и её финансовом балансе. Как можно догадаться, ему и в этом было отказано.
Антонин Максименко потребовал предъявить нотариально заверенный продажный акт от 16 июля 1886 г., по которому Александра Максименко передавала дом в Ростове и пай в имуществе пароходства его брату Николаю. В Правлении «Товарищества Дубровиных» Антонину Максименко заявили, что такового документа не существует, а по свойству сделки с утратой документа теряется и самое право, из этой сделки вытекающее.
Столь грубое попрание закона выражало как недальновидность членов семьи Дубровиных, так и крайнюю растерянность, владевшую ими. История эта имела своё продолжение, но в конце 1888 г. перипетии разгоравшейся склоки лишь утвердили следователей по «делу Максименко» в их уверенности, что Дубровины — люди, способные ради денег на многое.
Следствие по делу было официально закрыто 31 декабря 1888 г. Но едва отгремели Новогодние гулянья, как «дело Максименко» снова очутилось на столах тех же следователей. Прокурор окружного суда вернул его на доследование, решив, что с таким материалом он не может выходить на суд. Замечаний было много. Прежде всего, то, что следователи не проследили путь мышьяка; было непонятно, каким вообще образом он попал в дом Максименко. В судебном разбирательстве непременно был бы поднят вопрос о том, кто, когда, где и с какой целью раздобыл мышьяк. Кроме того, представлялись непроверенными многие факты о любовных похождениях Александры Максименко, указанные в показаниях Левицкого. В целом «дело Максименко» показалось прокурору — и не без оснований! — гораздо сложнее, нежели его трактовал пристав Англиченков.
По возвращении дела к доследованию Александра Максименко настояла на проведении повторного анатомического исследования тела Николая и проверочной химической экспертизы. Родственники и приглашённые ими врачи и юристы отговаривали обвиняемую от её намерения. Они боялись новых сюрпризов, которые могли обнаружиться при вскрытии. Кроме того, юристы не без оснований считали, что огрехи оформления акта экспертизы от 31 октября 1888 г. на суде субъективно сыграют в пользу Александры Егоровны Максименко, ибо подорвут доверие к содержанию опасного для неё документа.
Обвиняемая к советам, впрочем, не прислушалась, и ходатайство о назначении новых экспертиз было оформлено и подано ею в установленном законом порядке.
27 февраля 1889 г. Елизавета Фёдоровна Максименко, сестра Николая Максименко, делает на допросе весьма важное заявление о появлении в доме брата мышьяка. По её словам, яд был куплен летом 1888 г. в городе Калаче домашним слугой Фёдором Дьяковым по приказанию Александры Максименко для потравы крыс. Вызванный на допрос Дьяков заявил, что о крысах и покупке мышьяка впервые услышал от следователя. Слова его, впрочем, не показались тому убедительными, и в дальнейшем Дьяков выступал в суде свидетелем обвинения. Можно предположить, что следователь прокуратуры Англиченков надеялся добиться от Дьякова правдивых показаний под судебной присягой и угрозой преследования за лжесвидетельство.
Надо отметить, что, вообще, работники «Товарищества Дубровиных» и домашняя прислуга семьи выступали очень согласно и практически не допускали двусмысленных или неосторожных ответов. Следствие считало (не без оснований, видимо), что на всех лиц, так или иначе зависимых от семьи Дубровиных, оказывалось мощное психологическое давление.
В марте 1889 г. были проведены повторные медицинская и химическая экспертизы. Тело Николая Фёдоровича Максименко было эксгумировано; органы, части которых использовались для химического исследования, со времён первой экспертизы находились опечатанными в городской аптеке г. Ростова-на-Дону. Анатомирование проводили назначенные прокурором окружного суда профессор Патенко и хирург Беллин. Химическая экспертиза была поручена провизору Роллеру, выполнявшему и первое исследование.