Страница 72 из 132
Безусловно, за быстрой подготовкой судебного процесса по «делу Янсен и Акар» стоит огромная организационная работа самых разных ведомств: Министерства юстиции, Министерства иностранных дел, Министерства внутренних дел.
Кроме Эмиля Янсена с переводом дела пожелала ознакомиться и Герминия Акар.
Обвинительное заключение, подписанное прокурором Петербургского окружного суда А. Ф. Кони, считало доказанным, что отец и сын Янсены организовали по предварительному уговору между собой ввоз в Петербург 360 фальшивых кредитных билетов 50-рублёвого достоинства заграничной механической подделки, то есть виновны в преступлении, предусмотренном статьёй 573 «Уложения о наказаниях…". Герминия Акар считалась виновной в том, что выпускала в обращение фальшивые государственные билеты 10-рублёвого достоинства, зная лиц, занимающихся их переводом из-за границы; эти действия подпадали под статью 576 «Уложения о наказаниях…". Обвинительное заключение подчеркивало, что никто из обвиняемых виновным себя так и не признал, а значит, и не раскаялся в содеянном. Следствие на всём протяжении сталкивалось с упорным запирательством обвиняемых и их нежеланием открыть правду и тем уменьшить тяжесть грозящей кары. Обвинительное заключение было составлено из весьма суровых и бескомпромиссных оценок и изобиловало большим количеством вменяемых в вину моментов; последнее особенно касалось Герминии Акар. Вместе с тем эпизоды, связанные с расследованиями в Путивле (в отношении Августа Жюэ) и Варшаве (в отношении Якова Шенвица), упоминались весьма кратко, буквально в один абзац. Понятно, почему это было сделано: прокуратура решила не ослаблять текст заключения введением косвенных данных, а сосредоточиться на фрагментах, наиболее сильно обличающих обвиняемых.
Председательствовать на судебном процессе с участием присяжных заседателей был назначен товарищ председателя Петербургского окружного суда Сабуров. Обвинение поддерживал Кони. Станислава Янсена защищал присяжный поверенный Буймистров, Эмиля Янсена — Спасович, Герминию Акар — Языков. Адвокаты были очень сильны и, принимая во внимание, что наверняка они пойдут по пути размежевания защит, можно было ожидать в высшей степени острой борьбы не только между обвинением и защитой, но и внутри защиты.
После почти четырёхмесячного ознакомления обвиняемых с материалами следствия была назначена дата начала судебного процесса — 25 апреля 1870 года.
При открытии слушаний по делу никто из обвиняемых виновным себя не признал.
Первым важным пунктом обвинения являлось доказательство того, что Янсен неоднократно сносился с Францией через дипкурьеров посольства, то есть минуя должный таможенный и пограничный контроль. Для доказательства этого в суд были вызваны работники курьерской службы. Так кабинет-курьер Гани показал, что ещё в 1862 году он перевозил для Станислава Янсена пакет из Франции. После этого с подобной же просьбой последний обращался ещё пять или шесть раз; перевозимые пакеты имели небольшой размер («немногим более 10-рублёвого билета», — сказал Гани), и потому за их доставку курьер ничего не брал. Другой курьер — по фамилии Жилу — рассказал о том, что к нему с просьбой доставить пакет из Парижа в Петербург обратилась Мелина Янсен. Женщина уверяла, что в пакете будут находиться ничего не значащие бухгалтерские счета. Жилу согласился выполнить просьбу, но с условием: он желал увидеть содержимое пакета до запечатывания. На следующий день Мелина Янсен принесла курьеру заклеенный и опечатанный конверт; Жилу возмутился нахальством и коварством женщины и отказался иметь с нею дело.
После этого настала очередь показаний Обри. Их очень веско подтвердил Георг Газе, бывший свидетелем переговоров Обри сначала с Мелиной Янсен, а потом и с её супругом и сыном. Газе добавил и весьма любопытную деталь: он заявил, что был свидетелем того, как в декабре 1868 года у Станислава Янсена в Гостином Дворе не приняли 10-рублёвую ассигнацию, сочтя её поддельной. Когда прокурор поинтересовался у Янсена, отнёс ли он подозрительный билет на проверку в банк, тот мрачно буркнул, что ничего подобного не помнит.
Следующим важным шагом обвинения было доказательство того, что отец и сын Янсены были прекрасно осведомлены о содержимом посылки, доставленной Людвигом Обри. Кони по пальцам перечислил телеграммы и письма, летавшие из Петербурга в Париж и обратно на протяжении почти всего февраля 1869 года. Если Риу и Янсен и впрямь переправляли посылку некоего Вернике — да притом стоимостью всего 30 франков! — то отчего столько суеты и трат? Стоимость срочной международной телеграммы была почти равна плате за посылку бандероли; нужна была очень веская причина, очень сильное беспокойство, чтобы выбрасывать деньги на дорогостоящую международную почту. Весьма иронично прошёлся Кони и по поводу предусмотрительности Эмиля Янсена, опечатавшего бумажные пакеты печатью с тремя лилиями. «Если посылка Вернике не была готова к отъезду Эмиля, то как же она оказалась опечатанной той печатью, которую привёз [Эмиль Янсен]?», — спросил Кони.
Обвиняемые пытались возражать, но получался сущий вздор. Так Эмиль Янсен вздумал обидеться на то, что его назвали «повесой». Он заявил, что готовил себя к профессии коммерсанта, для этого в совершенстве овладел приёмами стенографии. Ему тут же предложили пройти простейший тест: прочесть фразу, стенографически записанную по-французски. Эмиль смутился и сказал, что забыл стенографию через два месяца после окончания курсов. Вот уж выступил! Уж лучше бы жевал, чем говорил…