Страница 61 из 132
Следствие по «делу Максима Платицына» вёл следователь окружного суда Дураков. Несмотря на смехотворность фамилии, чиновник этот отработал свою задачу на редкость добросовестно. Он с самого начала ставил перед собой цель не ограничивать расследование одной лишь фигурой Платицына, а напротив, широким бреднем охватить как можно более обширный круг сектантов. Идея была сформулирована правильно, поскольку противоречивые интересы разных лиц на определённом этапе непременно должны будут заставить их разоблачать других, выгораживая себя. Такие разоблачительные показания были получены практически в отношении всех арестованных; большинство из этих показаний звучали столь весомо, что прокуратура сочла возможным предать суду 40 из 48 арестованных.
Полицией были предприняты обширные раскопки в подвалах под домами Платицына. Несмотря на большой объём проделанной работы, человеческих останков там так и не нашли. Дураков склонялся к мысли, что все они были перезахоронены, возможно, ещё во времена Платицына-старшего, когда эти подвалы уже привлекли к себе внимание властей.
Суд, проходивший осенью 1869 года, был отмечен чрезвычайным упорством обвиняемых. Запирательство, ложь, разного рода симуляции скопцов превращали порой судебные заседания то в драмкружок, то в «клуб весёлых и находчивых». Максим Кузьмич Платицын защищался не только предельно нагло, но и бестолково. Он отрицал всё, причём буквально такими словами: «Откуда все улики явились — не знаю […], женщин держал при себе для домашней прислуги, а что оне оскоплены — не знал я […], ни того не помню, ни этого […], портреты скопцов Селиванова и Шилова и иные подобные вещи как очутились у меня — тоже не помню и не знаю». И всё в том же духе…
На судебных заседаниях Платицын присутствовал в мундире с шитыми золотом обшлагами, с орденом на груди; по несколько раз на дню он переходил от демонстрации высокомерного пренебрежения в отношении членов судебного присутствия к фамильярному панибратству. Он так и не признал себя скопцом, говорил о себе как о ревностном православном верующем и ни единым добрым словом не отозвался о своих подельниках. Напомним, что с большинством этих людей он не только прожил в одном городке много десятилетий, но даже вёл крупные торговые дела и делил кров.
По высочайшей конфирмации от 16 октября 1869 года Максим Платицын признавался виновным в насаждении скопческой ереси и лишался всех отличий и прав. Он был отправлен в Восточную Сибирь на вечное поселение. В Сибирь также ссылались Татьяна Платицына и вся женская «свита» «кормчего». К высылке в Сибирь приговаривались также и иные обвиняемые: Ефим Кунавин, 69 лет (один из подозреваемых во время «расследования 1838 года»); Василиса Жданова, 84 лет; Иов Зыкин, 79 лет. Остальные обвиняемые хотя и были признаны виновными в исповедании «скопческого закона», получили сравнительно мягкие приговоры и остались жить в Морше.