Страница 44 из 132
Следствие по «делу Максима Платицына» вёл следователь окружного суда Дураков. Несмотря на смехотворность фамилии, чиновник этот отработал свою задачу на редкость добросовестно. Он с самого начала ставил перед собой цель не ограничивать расследование одной лишь фигурой Платицына, а напротив, широким бреднем охватить как можно более обширный круг сектантов. Идея была сформулирована правильно, поскольку противоречивые интересы разных лиц на определённом этапе непременно должны будут заставить их разоблачать других, выгораживая себя. Такие разоблачительные показания были получены практически в отношении всех арестованных; большинство из этих показаний звучали столь весомо, что прокуратура сочла возможным предать суду 40 из 48 арестованных.
Полицией были предприняты обширные раскопки в подвалах под домами Платицына. Несмотря на большой объём проделанной работы, человеческих останков там так и не нашли. Дураков склонялся к мысли, что все они были перезахоронены, возможно, ещё во времена Платицына-старшего, когда эти подвалы уже привлекли к себе внимание властей.
Суд, проходивший осенью 1869 года, был отмечен чрезвычайным упорством обвиняемых. Запирательство, ложь, разного рода симуляции скопцов превращали порой судебные заседания то в драмкружок, то в «клуб весёлых и находчивых». Максим Кузьмич Платицын защищался не только предельно нагло, но и бестолково. Он отрицал всё, причём буквально такими словами: «Откуда все улики явились — не знаю […], женщин держал при себе для домашней прислуги, а что оне оскоплены — не знал я […], ни того не помню, ни этого […], портреты скопцов Селиванова и Шилова и иные подобные вещи как очутились у меня — тоже не помню и не знаю». И всё в том же духе…
На судебных заседаниях Платицын присутствовал в мундире с шитыми золотом обшлагами, с орденом на груди; по несколько раз на дню он переходил от демонстрации высокомерного пренебрежения в отношении членов судебного присутствия к фамильярному панибратству. Он так и не признал себя скопцом, говорил о себе как о ревностном православном верующем и ни единым добрым словом не отозвался о своих подельниках. Напомним, что с большинством этих людей он не только прожил в одном городке много десятилетий, но даже вёл крупные торговые дела и делил кров.
По высочайшей конфирмации от 16 октября 1869 года Максим Платицын признавался виновным в насаждении скопческой ереси и лишался всех отличий и прав. Он был отправлен в Восточную Сибирь на вечное поселение. В Сибирь также ссылались Татьяна Платицына и вся женская «свита» «кормчего». К высылке в Сибирь приговаривались также и иные обвиняемые: Ефим Кунавин, 69 лет (один из подозреваемых во время «расследования 1838 года»); Василиса Жданова, 84 лет; Иов Зыкин, 79 лет. Остальные обвиняемые хотя и были признаны виновными в исповедании «скопческого закона», получили сравнительно мягкие приговоры и остались жить в Морше.
Палачи — страдатели
У человека, впервые прикоснувшегося к истории скопческой ереси, может сложиться совершенно превратное представление как о сектантах, так и о людях, им противостоявших. Человеку неискушённому будет непонятна та специфическая сложность расследований ритуальных преступлений, которая не раз заводила следствия в тупик.
В самом деле, почему бы просто не опереться на показания пострадавших от насильственного оскопления и по составленным словесным портретам не арестовать тех, кто этим описаниям соответствует? Но в том и состояла сложность подобных расследований, что такая методика почти никогда не срабатывала.
Скопцы выработали совершенно уникальную преступную технологию. Насильственная кастрация разбивалась на несколько взаимосвязанных операций, осуществление которых требовало привлечения нескольких человек.
Обыкновенно у сектантов существовал наводчик, который выбирал потенциальную жертву. Выше уже отмечалось, что скопцы чрезвычайно любили держать гостиницы и постоялые дворы, то есть такие места, через которые проходило множество людей. Выбрав в массе путешествующих мужчин человека, отвечавшего скопческим критериям, наводчик информировал об этом другого сектанта, которому предстояло сыграть роль палача. Палач и жертва никогда до нападения не встречались. Наводчик, выведав у потенциальной жертвы предполагаемый маршрут, стремился задержать человека, насколько это возможно, и оповещал палача. Тот выдвигался по предполагаемому маршруту следования и располагался в таком месте, которое представлялось удобным для нападения. Само посягательство происходило либо в сумерках, либо в ночное время и напоминало банальный грабёж: в ход шла дубина, потом — нож. Когда жертва приходила в себя, то обнаруживала, что кошелёк не тронут, а «ключи ада» не отягощают более штанов.
Помимо этого варианта, существовал и другой. Он тоже подразумевал разделение обязанностей, но само нападение было организовано несколько иначе: скопец-палач набивался в компанию к путешественнику и при первом же удобном случае опаивал его крепким дурманом. То есть грубое физическое посягательство камуфлировалось наркотическим опьянением.
Описанные выше варианты могли в зависимости от конкретных обстоятельств модифицироваться, но во всех случаях нападений явственно просматривалось разделение обязанностей преступников. Скопцы старались не дать никаких улик для подозрений в адрес своих наводчиков. Но понятно, что с течением времени такие подозрения всё же возникали. Тот факт, что однотипные преступления совершались вокруг одних и тех же постоялых дворов, неизбежно заставлял полицию интересоваться этими местами и их хозяевами.
Чтобы отвести подозрения от весьма важных в скопческой иерархии лиц (а наводчики были именно таковы), сектанты создали совершенно уникальный в истории криминалистики феномен — палачей-страдателей. Это были люди, призванные по замыслам руководителей «кораблей» принимать на себя уголовную ответственность за все случаи насильственной кастрации, по которым полиция начинала расследования. Причём на самом деле «страдатели» к этим преступлениям порой даже и отношения не имели. Скопец-страдатель, по замыслам его хозяев, должен был принимать на себя все обвинения, которые власти смогли бы выдвинуть против секты, и пойти на каторгу ради спасения от преследований других скопцов.