Страница 4 из 132
В понедельник 27 марта 1844 года городские власти получили первую информацию о том, что в староверческом квартале происходит нечто странное. Это не вызвало поначалу никакой реакции (в силу понятной причины: власти, скорее, склонны реагировать на происшествия, нежели на их отсутствие). Квартальный надзиратель обошёл улицу, постучал в ворота, но поскольку ему никто не открыл, никаких попыток проникнуть внутрь не предпринял. После повторного обхода вечером 27 марта он отправился с докладом к полицмейстеру (начальнику городской полиции) Рудковскому. Тот весьма скептически отнёсся к полученному докладу и, руководствуясь тем мудрым житейским принципом, что утро вечера мудренее, решил ничего не предпринимать до следующего утра.
На следующий день полицмейстер лично отправился к староверам. Уже на подходе к их кварталу скепсис г-на Рудковского испарился: крик и рёв не кормленной и не поенной живности стоял неописуемый. Один из околоточных перелез через трёхметровый забор и отворил калитку перед начальником, так что полицмейстер был первым, ступившим на опустелый двор дома, принадлежавшего семье староверов Кузьминых.
К сожалению, начальник самарской полиции не оставил мемуаров, способных описать чувства, с которыми он вошёл в этот дом. Думается, Рудковский пережил не самые приятные ощущения, когда, поднявшись по крыльцу и миновав сени, очутился в тихой гостиной, посреди которой на сдвинутых столах стояли… два открытых гроба с человеческими телами. И полицмейстер, думается, совсем уж оторопел, когда лежащие в гробах люди зашевелились.
Оказалось, что супруги Кузьмины вовсе не мертвы. Они лежали в гробах, читая молитвы и ожидая прихода конца света, который по их расчётам уже вторые сутки двигался по России. Полицмейстер приказал лежащим в гробах встать; они отказались ему повиноваться и остались лежать на своих местах. На вопросы, обращённые к ним, Кузьмины не отвечали. Рудковский, преодолевая оторопь, вышел из дома, так и не добившись исполнения своего приказа; староверы лежали в чёрных гробах, шептали молитвы и игнорировали все распоряжения местной власти.
Полицмейстер кинулся в соседние дома — везде он видел одинаковую картину: ставни закрыты, шторы задёрнуты, гробы, обитые чёрным крепом и бархатом, открыты, а в гробах лежат живые люди. Картина шекспировская! Честное слово, если бы какой-либо режиссёр взялся реконструировать эти события, у зрителей зашевелились бы волосы от ужаса.
Никакого рационального объяснения происходящее не имело. Напомним, никто в Самаре не знал о существовании отца Иеронима, никто понятия не имел о сути сделанных им пророчеств. Происходящее с сектантами казалось немотивированным и совершенно непонятным, тем более что они сами никак не объясняли случившееся и ни с кем не шли на контакт. Рудковский обошёл остальные староверческие дома и везде увидел примерно одну и ту же картину; после сделанного обхода он помчался с докладом к градоначальнику.
О происходящем в Самаре немедленно были проинформированы губернские власти в Симбирске, а также епархиальное руководство. Вместе с тем было ясно, что местной администрации не приходится рассчитывать на помощь извне: возникшую проблему требовалось разрешить на месте. Ситуация осложнялась тем, что лежащие в гробах люди отказывались разговаривать с полицмейстером, а потому невозможно было понять, чего же они хотели добиться своим поведением. Очевидно было только то, что не менее полусотни взрослых и прежде разумных людей готовились к смерти.
Рудковский распорядился взять под прочный полицейский караул места проживания староверов; сделано это было в целях пресечения возможных актов мародёрства. Кроме того, он начал розыски родственников потенциальных самоубийц, дабы с их помощью вступить с последними в переговоры. Быстро выяснилось, что из староверческих домов исчезла вся молодёжь, и это показалось очень подозрительным.
Впрочем, вопрос о том, куда исчезли молодые староверы, довольно быстро удалось прояснить. Крестьянин села Большой Колок по фамилии Коровин, проезжая по симбирскому тракту, видел странное скопление людей в Коптевом овраге. Он рассказал об этом в Самаре, и уже вечером 27 марта 1844 года полицмейстер обнаружил исчезнувших людей. Поскольку никто из них не хотел добровольно возвращаться в город, Рудковскому пришлось пригрозить применением силы и арестом; лишь присутствие значительного воинского караула побудило молодых староверов отправиться в Самару.
Общение полицмейстера с молодёжью дало властям, наконец, первую информацию о сути происходившего: стало известно о «святом человеке» Иерониме и его фантастических пророчествах. Разумеется, этого человека следовало допросить, да только оказалось, что никто не знал, куда он подевался. Дом купца Царицына, служивший пристанищем отцу Иерониму, подвергся обыску, который (как нетрудно догадаться) результатов не дал. Староверческий «святой» исчез.
Первую половину дня 28 марта полицмейстер потратил на обход староверческих домов в сопровождении отряда полиции. Под угрозой ареста он требовал от лежащих в гробах подняться и прекратить голодовку. На фанатиков сильнее, чем вооружённый конвой, подействовало сообщение о бегстве их «духовного учителя». Без особых эксцессов староверы покончили с трёхдневной лёжкой и вернулись к нормальной жизни.
Произошедшее послужило серьёзной встряской для всех членов общины. Ведь они до того строго выдержали Великий пост, а по его окончании голодали трое суток! К счастью, никто от этих испытаний не умер. Когда постники, наконец, поняли, что мир, с которым они уже попрощались, не погиб, это вызвало у них неописуемый восторг: одни плакали, другие — шумно ликовали.
Помимо жестокого испытания здоровья и крепости душевных сил, случившееся явилось ощутимым ударом по благосостоянию членов староверческой общины. Все они фактически оказались на грани разорения, некоторые семьи не имели еды даже на самое ближайшее время.
Староверы дали точный словесный портрет отца Иеронима, благодаря чему уже через день он был схвачен. Скрывшийся из Самары мошенник продвигался в сторону Симбирска, его опознал один из конных патрулей, которые были выставлены на всех окрестных дорогах.