Страница 39 из 132
Расследование в отношении моршанских купцов между тем стало постепенно рассыпаться. Точно из-под земли начали появляться разного рода свидетели с удивительной крепостью памяти, которые были осведомлены об интимных сторонах жизни подозреваемых и знали, когда и как все они подверглись кастрации. Ветхие старушки твёрдо помнили события давно минувших лет и без труда подкрепляли заявления купцов о несчастных случаях в детстве. Разумеется, добросовестные следователи сумели бы развенчать сонм удивительных (и подозрительных) свидетелей, но к концу 1812 года таковых следователей в Тамбове уже не осталось. Не подлежит сомнению, что купцы-«миллионщики» нашли узду на провинциальную полицию, сумели дать необходимые взятки, и дело потихоньку прикрыли. Полиция никаких сектантов найти не сумела, а все разговоры в простом народе о засилье скопческой ереси в крае были объявлены не более чем досужими сплетнями.
На четверть с лишком века опустилась над русской провинцией сонная тишина. Ничего как будто бы не происходило ни в Морше, ни в Тамбове. Тишь да гладь…
Тамбовский губернатор Корнилов в своём докладе на имя императора Николая Первого весной 1838 года демонстрировал похвальную осведомлённость в делах раскольничьих и буквально по головам считал еретиков. Скопцов он насчитывал всего-то 36 человек на губернию (из них в Тамбове проживали — пять человек, в городе Моршанске — 28 человек, в городе Усмани — три человека). Общее число сектантов в губернии было определено в докладе 8 694 человека, так что скопцы терялись в их массе. Беспокоиться, казалось бы, было не о чем.
Между тем Святейший Синод получал с мест совершенно иную информацию. Приходские священники, работавшие в гуще народа и прекрасно осведомлённые об истинном положении дел, с каждым годом сообщали в столицу всё более тревожные вести. В 20-30-е годы XIX столетия произошло необыкновенное усиление скопческого движения на тамбовщине и новгородчине. Фактически вся торговля на местах оказалась сконцентрирована в руках людей, которых подозревали в причастности к скопческим «кораблям». Скопцы оказались прекрасными конспираторами и проявляли буквально чудеса мимикрии. Если посмотреть списки местной администрации, крупнейших жертвователей на православные храмы и лиц, подозреваемых в связях со скопцами, то во всех можно было бы увидеть одни и те же фамилии.
Дело Егора Платицына
Это так называемое «расследование 1838 года» началось с сообщения о насильственной кастрации трёх молодых девушек, попавших в услужение к Егору Ивановичу Платицыну, одному из «героев» «дела моршанских купцов 1812 года». Сами девушки были настолько психологически подавлены сектантами, что ни о каком осознанном протесте с их стороны не могло быть и речи, но родители пострадавших не побоялись обратиться с жалобой к губернатору. В отличие от расследования 1812 года, в котором Егор Платицын уже был подозреваем в скопческой ереси и в конце концов оказался благополучно оправдан, новое следствие опиралось на более существенные свидетельства, нежели анонимка непонятного происхождения. Губернатор Корнилов, незадолго до того рапортовавший в столицу о полнейшем спокойствии в губернии, попал в глупейшее положение, и дабы умалить приключившийся с ним конфуз, проявил заметное рвение в поддержке следствия.
Егор Платицын с самого начала повёл себя довольно самонадеянно и тем отчасти способствовал собственному изобличению. Купец, очевидно, рассчитывал на полное повторение сценария 1812 года и потому с чиновниками губернского правления поначалу держался весьма пренебрежительно. На допросы он являлся в мундире бургомистра, шитом золотом, с медалями поперёк груди и ответы на все вопросы сводил к рассуждениям о собственном богатстве, которым он, мол-де, щедро делился с православными храмами, монастырями и государственными фондами. С его слов получалось, что все тамбовские богадельни и солдаты-инвалиды чуть ли не с его рук питались. Хотя Платицын и был мужчиной пожилым (в 1838 году ему исполнилось 70 лет) он всё же явно не был тем полумаразматическим стариком, каким пытался казаться. В конце концов ему пришлось закончить разглагольствования о монастырях и богадельнях и прямо отвечать на вопросы, связанные с членовредительством и насильственным калеченьем девушек. Купец ушёл в глухое запирательство. Ссылаясь на собственную неосведомлённость, он принялся валить вину на купца Кунавина, в доме которого девушки квартировали.
Кунавин был скопцом, как и Платицын. Но чин его в сектантской иерархии был гораздо ниже. Платицын был «кормчим» одной из самых многочисленных скопческих общин России — моршанской. По неофициальной информации следствия Егор Иванович был крупнейшим банкиром секты. Понятно, что сам по себе Кунавин никогда бы не осмелился пойти на вовлечение в секту новых членов, да ещё к тому же работавших на Платицына, не получив на то предварительного согласия своего «кормчего».
Согласно сектантским правилам конспирации, Кунавин должен был во всём поддержать возведённый на него оговор. Но что-то у скопцов не сработало, возможно, бедолага просто испугался кандалов и каторги, во всяком случае, Кунавин вместо тупого запирательства принялся убеждать следователей, что к судьбе своих постояльцев отношения вовсе никакого не имел, а всем распоряжался Егор Иванович.
Проведённый у Платицына обыск дал материал в высшей степени интересный. Прежде всего, из изучения приходно-расходных книг скопческого банкира удалось узнать фамилию его главного покровителя в губернском правлении. На протяжении многих лет Платицын исправно перечислял деньги чиновнику Борисову. Тысячные платежи эти проводились совершенно открыто, в бухгалтерских книгах даже не было и намёка на попытки каким-то образом их замаскировать. Платицын, очевидно, даже мысли не допускал, что когда-либо его финансовая отчётность попадёт на глаза постороннему человеку! Была арестована и переписка Платицына с Борисовым, надо сказать, весьма трогательная. Особенно примечательно было последнее письмо чиновника, написанное в 1838 году уже после возбуждения следствия; в нём Борисов извещал своего благодетеля, что в нынешней обстановке не может принять от него деньги, и возвращал Платицыну тысячу рублей.