Страница 36 из 132
Скопцы всегда держали дистанцию с окружавшими их людьми. Нескопец практически не мог попасть в дом сектанта. Жилища скопцов всегда имели вход со двора, который непременно сторожили злобные собаки. Окна в своих домах эти люди традиционно держали с закрытыми ставнями. Скопцы одевались таким образом, чтобы всегда быть в белой рубашке; если в силу каких-то причин белую рубашку нельзя было надеть (скажем, во время похорон), сектанты держали в руках чистые белые платки (допускались иногда не чисто белые, а в горошек). Белая рубашка или белый платок символизировали духовную чистоту сектанта, точно так же, как кастрация символизировала чистоту телесную. Помимо белой рубашки, отличительной в облике скопца являлась специфическая желтизна лица и его одутловатость. Среди кастратов практически не было сморщенных стариков: в силу нарушений гормонального баланса их щёки были обвислыми и гладкими. Сектанты, оскоплённые в детстве, были лишены усов и бороды; странность их облика подчёркивалась писклявыми голосами. Напротив, многие женщины-скопчихи говорили басом и демонстрировали в поведении мужские черты (следует подчеркнуть, что сказанное было отнюдь не абсолютным правилом и некоторая часть скопцов внешне выглядела совершенно нормально). Выражение «жить, как скопец», вошедшее в русский разговорный язык во второй половине XIX столетия, употреблялось в тех случаях, когда надо было подчеркнуть нелюдимость человека, его скупость и скрытность.
Кастрации мужчин, осуществлявшиеся в скопческих общинах, были двух видов — они назывались «малая печать» и «большая печать».
«Малая печать» заключалась в кастрации, а «большая» — в иссечении пениса. Операции эти, проводимые кустарно, без должной анестезии и обеззараживания ран, были чрезвычайно тяжелы и опасны. Сохранились воспоминания некоторых скопцов о пережитых ощущениях: «… [как будто] какой-то зверь хватил меня зубами и сразу вырвал полживота. Я, лёжа в корыте, подплывал горячей кровью. Несколько раз появлялась сильная тошнота. В глубине раны разыгрывалось какое-то возбуждение, отчего рана вдруг начинала делаться выпуклою, так что чувствовалось сильное давление на повязку. Потом, как-то странно дрогнув, выпуклость опадала, и при этом кровь, ударяясь в повязку (слышалось даже журчание), лилась из-под неё тёплыми струями. Чувствуя приближение такого симптома и стараясь не допустить такого мучительного вздрагивания, я каждый раз изгибался в клубок, но бесполезно: явление всё повторялось и повторялось. В продолжение целой недели меня каждое утро подымали из лужи крови; застывшие куски её, пристав к рубашке, тряслись на мне, как студень». (Г. Е. Прудковский. «Голос из могилы живых мертвецов». )
Осуществлялась и кастрация женщин. Она заключалась в том, что у женщины иссекались (иногда выжигались раскалённым инструментом) соски, малые половые губы и клитор.
В строгом медицинском значении эти операции не являлись кастрацией, то есть они не приводили к стерилизации женщин, но тот факт, что скопцы всё же осуществляли их на протяжении многих десятилетий, свидетельствует именно о мистическом, ритуальном характере подобного членовредительства. Отрезанные части тела скопцы традиционно сжигали в печах. Нередко проводились операции по групповому оскоплению. Например, достоверно известен случай, когда за один раз подверглись кастрации трое взрослых мужчин и один мальчик.
Долгое время скопцы терялись в общей массе староверов и сектантов, счёт которым, кстати, шёл в России на миллионы. Вплоть до Октябрьского переворота 1917 года в нашей стране развивались разнообразные «альтернативные» официальному Православию религиозные культы. Они имели своих идеологов, «святых», свою мифологическую литературу и никак не пересекались с официальной пропагандой, старавшейся не замечать их. Задолго до революционных конспираторов в стране действовали конспираторы религиозные. Подпольно по России гуляли рукописные списки запрещённых книг, разнообразные картинки и открытки, связанные с сектантским мифотворчеством.
Необходимо подчеркнуть, что успеху скопческой пропаганды в определённой степени способствовали объективные факторы, прежде всего то, что правящая элита России, принявшая в свои ряды огромное число немцев, относилась к традиционному Православию довольно прохладно. (Этот тезис заслуживает пояснения: достоверно известно, что на протяжении всего XVIII столетия российские монархи рассматривали различные варианты развития церковной реформы Петра Первого, которые в той или иной степени предусматривали ущемление интересов и прав православной религии. Гонения на Церковь той поры по масштабам и жестокости можно сравнить лишь с «красным террором» сатанистов-большевиков.
Среди жертв государственного террора той поры можно назвать таких крупных иерархов Православной Церкви, как Митрополит Псковский Варлаам, тверской архиерей Феофилакт (Лопатинский), архимандрит Чудовский Ефимий, архиереи: Черниговский — Илларион, Новгородский — Досифей, митрополит Ростовский Арсений. Последнего, кстати, допрашивала лично Екатерина Вторая, которая повелела официально именовать его «Андреем Вралём». Резко уменьшилась численность священников и монашества; так, в 1725 году в Российской Империи было 14 593 монаха, в 1740 году — 7 829.
Императрица Екатерина Вторая распорядилась готовить из этнических русских католических пасторов, её внук — император Александр Первый в 1818 году устроил церковную службу совместно с… английскими квакерами. Такого рода примеров можно привести очень много. Нельзя отказаться от мысли, что подобная политика пренебрежения государственной религией преследовала цель заменить в конце концов Православие какой-либо европейской ветвью христианства: католицизмом или лютеранством. Фактически только Отечественная война 1812 года, которая способствовала резкому подъёму национального самосознания как русского народа в целом, так и русского дворянства в частности, похоронила планы подобной эволюции Православия в иную веру. Понятно, что подобное отношение властей к господствовавшей религии сильно облегчало деятельность сектантов.
Высочайшее повеление 1810 года о петербургском обществе скопцов