Страница 111 из 132
Всего Филипп Петрович Тюрин признался в совершении на территории Ленинграда 29 убийств, датированных периодом с апреля 1945 года по декабрь 1946 года. В ходе следственных экспериментов он показал места захоронений 14 трупов: 13 из них были обнаружены, а один — нет ввиду того, что прямо над местом захоронения осенью 1945 года оказалась проложена железнодорожная колея. Ещё девять тел убитых им людей Тюрин сбросил в воды Уткиной Заводи. В марте и апреле 1947 года их деятельно искали водолазы Ленинградской военно-морской базы, но эти попытки оказались безрезультатны — дно оказалось сильно заиленным.
Дело было передано в суд 4 мая 1947 года. Обвинительное заключение трактовало действия Тюрина как «систематические убийства с целью завладения имуществом и деньгами людей». Процесс проходил в знаменитом доме №16 по набережной Фонтанки (в царское время там помещалось Третье отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии, а потом Департамент полиции) в закрытом режиме. Тюрин был приговорён к высшей мере наказания и расстрелян, что, в общем-то, совсем не представляется удивительным.
Хотя обвинительное заключение расценивало действия Филиппа Петровича Тюрина как грабёж, подобная квалификация вряд ли справедлива. Собственно, недостаточность и неточность официальной квалификации признали сами власти, сделав процесс по делу Тюрина закрытым. В СССР в «закрытом режиме» обычно слушались дела, связанные с сексуальными преступлениями (их тогда именовали «половыми»). Дела обычных убийц, грабителей, растратчиков и хулиганов не только слушались открыто, но нередко и с приглашением журналистов, которым надлежало затем по материалам процессов сочинять репортажи и фельетоны. Буквально в те же самые годы (если точнее, в 1949 году) большой процесс по «банде Слона», убившей семь человек в ходе более чем 40 нападений в Ленинграде и Ленобласти, наделал много шума и был проведён открыто, как своеобразная демонстрация успехов «борьбы за соцзаконность». Слушания же по делу Филиппа Тюрина не только проходили в закрытом режиме, но и само следственное производство засекретили, на многие десятилетия сделав его как бы несуществовавшим. Остались лишь невнятные предания о каком-то очень необычном убийце, орудовавшем в Ленинграде в 40-х годах.
Необходимо подчеркнуть, что следствие не очень интересовала сексуальная подоплёка преступлений Тюрина. Корыстные побуждения в качестве мотива убийств вполне устраивали прокуратуру; сам же обвиняемый в силу очевидных причин не имел ни малейшего желания погружаться в отвратительные детали своих деяний и просто соглашался с тем, что грабил своих знакомых. Руководствуясь лишь косвенными соображениями, мы можем сейчас прийти к заключению, что Тюрин являлся вовсе не грабителем, а именно серийным убийцей.
На следствии он утверждал, будто заманивал свои жертвы в барак якобы с целью продажи им картофеля и предлагал залезть в погреб, чтобы набрать его самостоятельно. В момент, когда жертва начинала спускаться по лестнице под пол, преступник совершал нападение — бил по голове топором, молотком или обрезком трубы. Между тем ни в погребе, ни на лестнице, ни в жилой комнате Тюрина следов человеческой крови найдено не было — убийства явно осуществлялись вне барака. Одежда погибших, найденная в вещах преступника, также не имела следов крови — это могло означать лишь то, что в момент получения жертвой смертельных ранений она уже была раздета. Эти соображения заставляют предполагать более сложную картину преступления, нежели ту, которую нарисовало следствие.
Скорее всего, Тюрин сначала принимал меры для обездвиживания жертвы и подавления её способности к сопротивлению. Трудно сказать, как именно он это делал — оглушал ударом по голове или угощал спиртным с растворённым лекарством — вариантов может быть несколько. Как бы там ни было, выведя на время жертву из строя, убийца связывал и раздевал её, возможно, помещал в погреб, который, напомним, имел загородку, похожую на клетку. Трудно сказать, как скоро после этого следовала расправа — можно допустить, что смерть пленника была отнюдь не скорой и заточение в подземной тюрьме растягивалось на несколько дней. Ничего не известно о сексуальных предпочтениях Тюрина, вполне возможно, что одиноко живущий 37-летний мужчина не без удовольствия насиловал своих пленниц и пленников. Можно допустить и прямо противоположное, что он являлся импотентом и вообще не осуществлял явных сексуальных манипуляций (как известно, серийные убийцы-дестройеры не насилуют своих жертв, что отнюдь не исключает сексуальной природы мотива, толкающего их на преступления). В любом случае картина преступлений Филиппа Тюрина совсем не так однозначна, как может показаться, если исходить лишь из официальной их трактовки. Тот факт, что суд над Тюриным проходил в закрытом режиме, сам по себе говорит о многом — там, видимо, говорилось о таких деяниях, которые невозможно было сообщить общественности.
Ещё бы! Ведь идеологический догмат вдалбливал в головы всем гражданам СССР: «Социализм не порождает преступности!» И на вопрос обывателя, откуда же берутся такие выродки, ни медицинская, ни юридическая науки ответить не могли при всём желании. Поэтому, чтобы избежать лишних вопросов, Советская власть поступила так, как неоднократно поступала и до, и после «дела Филиппа Тюрина» — она просто сделала вид, будто разоблачила банального грабителя, и поспешила забыть о странном прецеденте.
Но непонятное и опасное явление от этого не исчезло. Оно напоминало о себе вновь и вновь многими десятками новых кровавых преступлений.
При анализе расследования убийств Филиппа Тюрина обращает на себя внимание ещё одна существенная деталь, кстати, характерная для прочих уголовных дел такого профиля — низкий уровень аналитической работы в системе уголовного розыска даже на уровне городского управления (о республиканском или общесоюзном уровнях и говорить не приходится — там всё обстояло ещё хуже!).