Страница 47 из 98
— А что он качал-то? Там слизь какая-то на стенках осталась и жёлтый осадок. Два в одном — и дым прокачивал, и смазку.
— Ага, а проводок куда идёт? Сумрак, подрежь ещё вон там.
Чейк уже чуть ли не сам залез в паука, тыча пальцем в плотный янтарный орган с металлическими прожилками.
— Охереть! Это ведь батарея! Она живая, что ли? Надо контакты не испортить, я потом придумаю что-нибудь.
— Слушай, как-то много здесь проводки, — сказал Сапёр, указывая на пучки серебряных нитей.
— Ну, нейронная проволока, наверное. Оптоволокно какое-нибудь инопланетное, — пожал плечами Чейк с таким видом, словно уже во всём разбирался.
Эх, вот сразу видно увлечённых профессионалов, влюблённых в собственное дело. Повезло, что у нас все такие.
— Так, ну это точно мембрана.
— Ну какая это мембрана? Скорее фильтрующие жабры.
— Хорошо, а это, по-твоему, что?
— Хитиновые клапаны. С этим как раз всё понятно, он же дымопряд.
— Допустим, — согласился Сапёр. — А это?
Он показал на маленький прозрачный шарик, внутри которого подрагивал кристалл, реагируя на каждую тряску стола. А когда шарик отделили от нейронной проволоки и подняли на свет, кристалл завертелся с удвоенной скоростью.
— Навигатор, — легко ответил Чейк. — Ну или компас. Вопрос только на что он настроен?
— Так, — вмешался я, — компас я забираю.
— И что планируешь найти? — спросил Сапёр.
— У него класс разведчика, явно он разведывал либо что-то очень опасное для его вида, например, источники защитного контура, либо что-то очень ценное.
— Либо своих же, — добавил Чейк.
— Тоже вариант, — кивнул я. — Но пока мы в рамках контура, очаги их появления очень лёгко заметить. Где-то у него ещё должен быть источник дыма. Дымопряд не инкубатор, но какой-то автономный источник, чтобы защитить себя и, возможно, подготовить плацдарм для инкубатора, у него должен быть.
— Вон ту вот раздутую и одновременно сморщенную мошонку проверь, — скривившись, сказал Чейк и отступил от стола.
Он показал на коричневый мешочек, похожий на помятый кожаный мешочек.
— Ну, такое себе сравнение, конечно, ты выбрал, — проворчал я, проткнув этот странный орган дымопряда.
Шкурка лопнула, чихнув наружу даже не дымом, а скорее пылью. Внутри открылась густая шевелящаяся масса, в которой и без микроскопа была видна активная жизнь каких-то микроорганизмов.
— Это не яйцо, — пробурчал Сапёр, рассматривая содержимое. — Это какой-то биологический модуль-колония. Там ферменты, споры, личиночные клетки, бактерии-симбионты.
— Да ну на хер, — ещё дальше отошёл Чейк. — Ты сейчас этот набор слов на ходу выдумал?
— Так, — пожал плечами Сапёр, — кое-что. По мелочи для красоты образа.
Пока Сапёр это говорил, разрез затянулся, и мешочек принял первоначальную форму. Но зато от него отпали нейронные проволочки и будто бы попыталось потянуться к одному из клапанов. Совсем уж углубляться в строение биомеха мне не хотелось, но сразу же появилась версия, что это зачаток дымового кокона, который разведчик сбрасывает, чтобы закрепиться. И, так сказать, дать дорогу старшему товарищу — инкубатору, у которого эти колонии в увеличенном масштабе.
— Ладно, — снова зевнул, я решил подытоживать. — Что мы имеем в итоге?
— Какую-то жопу на ножках мы имеем, — авторитетно заявил Сапёр. — И это точно не робот, а выращенная живая машина. И, честно говоря, я не хочу встречаться с её родителями.
— Это понятно, а конкретней?
— Навскидку, — вклинился Чейк, — сердце-турбина гонит химикаты, биобатарея питает органы, нейронные нити управляют реакцией, контроллер синхронизирует поведение, компас ведёт к цели. Плюс всё это упаковано в живую, самовосстанавливающуюся броню.
— Что за контроллер?
— Вон та штука, — Чейк показал на небольшой стальной предмет, предположительно заменяющий мозг дымопряду. — Там какие-то насечки с микроканалами. Не удивлюсь, если номер модели или какие-то другие отпечатки чужой расы. Стой, — Чейк перехватил мою руку, прежде чем я успел отковырять контроллер. — не торопись. Если закладывать систему самоуничтожения, я бы туда спрятал.
Я молча посмотрел на Чейка, красноречиво намекнув, что о таких вещах в принципе лучше заранее сообщать, а не когда мы уже половину монстра разобрали.
— Короче, — я протянул Чейку «Перо», — я спать, вам успехов. Потом доклад по делу и без красоты образов.
Я приставил два пальца ко лбу и махнул рукой, а потом удалился. Уже светало, на улице проснулись первые беженцы. Пахло костром и обещанием сытного завтрака, но нужно было поспать перед разговором с их главным. Что я и сделал, отправившись на своё место. Приткнулся к тихо сопящей Осе, думал побороться за покрывало, но в итоге, как только голова коснулась подушки, отключился.
Будить меня не стали, хотя видно было, что уже заждались. Поэтому завтрако-обед пришлось совместить с переговорами. На встречу пришли двое мужчин, сильно похожих, но с большим разбегом по возрасту.
Старший лет за семьдесят — лысый с седой бородой, а младший лет под сорок — без бороды, но с длинными волосами, собранными в хвост. Носы одинаковые — крупные и мясистые, что особенно выделялось на фоне стройных, поджарых тел. Одеты просто, но аккуратно — рабочие штаны, кожаные куртки — всё потёртое и старое, но ухоженное. На поясе у каждого висела кобура, а у молодого я ещё заметил и ножны. С ходу определить национальность я не смог. Возможно, греки. Но слышал, что они неплохо трещали с Осой по-английски, пока подходили к нам.
Впрочем, это всё было неважно. Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что разговор меня как минимум заинтересует. У обоих были геномы ши-тау.
Мы познакомились. Оказалось, что я почти угадал — предки, попавшие на Аркадию, были родом из Северной Македонии. Отца звали Гроздан, а сына — Марко. И пока они более подробно пересказывали свою историю, к нам присоединился Купер. После чего мы уже перешли к делу.
Они хотели к нам присоединиться и готовы были привести ещё людей. Нам нужна была информация, проводники, ну, и откровенно люди. И для зачистки, и потом для жизни.
— Мы ждали давно. Кто-то должен был попытаться очистить Гранаду, — ответил Гроздан, на мой вопрос: почему мы, — кроме «Искателей». Они бродили здесь какое-то время назад. А мы прятались. Договора с ними у нас не получилось.
Старый македонец говорил медленно и тягуче, будто старался экономить предложения.