Страница 13 из 112
Немного отдохнув, обошла скамейку и нашла себе наблюдательный пункт в гуще ветвей чего-то, похожего на сирень. Горизонт начинал светлеть. Значит, скоро можно будет понаблюдать за местными жителями.
Сцепив пальцы обеих рук, я спрятала кисти в манжеты вязаной кофты, как в муфту, и приготовилась ждать. В прохладном утреннем воздухе звенел пьянящий аромат черёмухи.
Черёмухой пахла, как первая любовь, как встречи холодным ясным утром по пути в школу. Когда на сердце непонятное томление, в голове туман, а этот шальной аромат словно весь день живёт с тобой, даже когда ты стоишь у покрытой меловой пылью доски и смотришь на определённый интеграл. Тот последний школьный май выдался слишком беззаботным, а быть такой неприлично счастливой — не к добру. Жизнь любит ломать крылья тем, кому их природой не предназначено.
Так случилось и со мной. Мы репетировали вальс для последнего звонка, и Он нежно, но крепко обнимал меня за талию и легко подхватывал на руки в поддержках. Голова от танцев кружилась, как от шампанского. В большом зеркале я ловила своё отражение. Неужели эта изящная девушка с сияющими глазами и лёгким румянцем — я?
А дома меня ждала мама с красными от слёз глазами, распахнутые шкафы, вещи, сваленные кучами в разверстые пасти чемоданов.
— Алиса, собирайся. Сегодня я подала на развод. Мы уезжаем, я уже купила билеты. Поезд в семь пятьдесят.
Мама кинула к моим ногам большую спортивную сумку, с которой я ездила к бабушке летом.
— Но, мам.. Как? Почему?
— Сергей мне изменял, и я не намерена с ним после этого жить.
На автомате, как послушная дочь, я пошла в свою комнату. Собрала белье из комода в пакет, компактно свернула футболки, и, уже скатывая рулоном джинсы, задумалась о том, что делаю.
— Мам, а как же школа? — спросила я, заглядывая в кухню.
Мама пила чай, стоя ко мне спиной.
— Я отправлю им заказное письмо, пусть вышлют личное дело на адрес бабушки.
— А ЕГЭ? А поступление?
— Я попрошу принять тебя в нашу поселковую школу, там директором сейчас моя первая учительница. Нашу семью должны помнить.
— А если откажут?
— Ты девочка, тебе призыв не грозит. На следующий год аттестат получишь.
— Но я хотела в лингвистический..
— Будешь поступать в облцентр, если у нас с бабушкой хватит средств тебе помогать.. Алиса, ты взрослая и должна понимать. Моя зарплата была намного меньше, чем у Сергея. А он, надо признать, тебя избаловал. А сейчас я и вовсе уволилась. Буду искать работу в посёлке, повезет, если по специальности. Мы не сможем тебе обеспечить прежний уровень жизни.
— Мама, пожалуйста, давай снимем квартиру, всего на месяц, я закончу школу, подам документы, а потом поедем к бабушке, и я уже вернусь в общежитие.
— Если тебе его дадут. И если мы сможем тебе помогать. Стипендии нынче — слёзы, — жестко отрезала мама. — Алиса, нет.
— А как же я?
— А я как же? — голос мамы взлетел высокой нотой, лицо исказилось, а плечи задрожали. — Я не буду оставаться с ним в одном городе. Я не хочу, чтобы он звонил, приходил под двери просить прощения и всё такое! Видеть его не хочу. А туда он не приедет, у них проект, сроки горят. И Москва эта.. Думаешь, почему я раньше из нашего посёлка не уезжала? Да не люблю я её! Ради него и привыкала, и терпела..
«А ради меня месяц не потерпишь?» — эти слова я оставила при себе. Молча вышла, тихо прикрыв дверь. Позвонила Тане, Таня — своей маме, она — классной руководительнице, та — завучу и директрисе.
Уже через двадцать минут в прихожей звонил домашний, маму вызывали в школу. Она отказалась. А ещё через час Танин папа сгружал в багажник сумки с моими вещами. Мама даже сама вынесла мне чехол с выпускным платьем. Поезд, который делал двухминутную остановку в нашем посёлке, ушёл без меня.
Жизнь продолжалась, цвела черёмуха, вился над паркетом актового зала вальс, я ходила в школу вместе с Таней и с ней возвращалась. По официальной версии, отчим затеял ремонт, а у меня оказалась аллергия на краску.
Дядя Серёжа привёз туфли к выпускному платью, о которых я напрочь забыла. Мы сидели в машине во дворе Таниного дома, и он выливал на меня все заготовленные маме оправдания. Что была встреча выпускников, и первая любовь, Женечка, которая уже двадцать лет живёт за границей и замужем. И вот.. Один вечер, одна ночь, один день, аэропорт, и она улетела к своему мужу-канадцу и двоим детям, старший как раз мой ровесник. А то электронное письмо, что нашла мама.. Да он просто сглупил, всё же было понятно, но вот скучал первое время, потому и написал. Старый дурак.
Золотая медаль, лучшие баллы по русскому и английскому в выпуске, прощальный вальс, который уже не кружил голову. И что делать дальше?
Снова дядя Серёжа и поездка на другой конец города. Катерина Львовна была его двоюродной тётей. Когда моему отчиму едва исполнилось тринадцать, его родители погибли в аварии, а она его забрала к себе, не позволив отправить в интернат.
Невысокая, худая, кутающая свои тонкие плечи в огромные шали, она не позволяла называть себя бабушкой или тётушкой. Отчим обращался к ней «Катерина» и смотрел, как нахулиганивший восьмиклассник, снизу вверх и вжав голову в плечи.
— Ты дурак, — констатировала она. — А ты, Алиса, не сможешь жить у подруги вечно. А поселиться у бывшего отчима — неприлично. Двадцатого августа жду тебя здесь с вещами в первой половине дня. Прописку оформим. Тебе уже есть восемнадцать?
— Да, — кивнула я.
— В лингвистический ты не пойдёшь.
— Но..
— Я не планирую тебя содержать. А учёба там отнимает слишком много времени и сил. Поступишь на документооборот и архивное дело. Востребованная специальность, хорошо подходит для женщины, экзамены те же. Подашь документы на заочное или вечернее, баллов уж точно хватит. Сможешь совмещать учёбу и работу. Языки могут быть хорошим хобби, но, чтобы с помощью них зарабатывать, надо и вложить в свою подготовку немало средств.
А я и так жила, полагаясь на доброту чужих, в общем, людей.
— Она всегда такая? — спросила я у дяди Серёжи.
— Да. Катерина категорична, но она всегда оказывается права. Она строгая, даже жёсткая, но сердце у нее большое. Мы же не кровная родня. Это она меня так в детстве подучила говорить. Она была у мамы начальницей. И вот не прошла мимо. И сейчас вот..
Маме я ничего об участии дяди Серёжи в своей судьбе не рассказала. Соврала, что буду просить общежитие. Я вообще чувствовала себя предательницей и лгуньей. И бабушка не поняла, почему я осталась у чужих людей, а не поехала с матерью на родину, не поддержала в трудный момент.