Страница 70 из 72
Донские и кубанские казаки, которые вскоре начнут возвращаться с фронтов Первой мировой, были сильно истощены и не хотели воевать. Но при наличии живых денег Белое командование могло бы нанять казачьи полки и гарантировать большие выплаты семьям за лояльность. Помимо этого Алексеев и Корнилов смогли бы не просто объявить набор идейных добровольцев, а сформировать полноценную контрактную армию с высоким жалованием. И как результат, к весне 1918 года вместо трехтысячного отряда смертников на Юге стояла бы регулярная, сытая и прекрасно экипированная пятидесяти-семидесятитысячная армия под жестким командованием опытных генералов.
Двадцати миллионов франков на все это не хватило бы — тут нужно минимум в десять раз больше — но на деньги Юсупова можно было бы сформировать несколько батальонов и, при удачных военных действиях, к финансированию присоединились бы и другие ненавистники большевиков — им нужно было лишь почувствовать, что шанс есть.
До сего дня я сознательно не участвовал в выборе стороны, глядя больше вперед на дальнюю перспективу начала Второй мировой, сейчас же очевидно пришло время принять решение здесь и сейчас. Я просто не мог так взять и отпустить Юсупова в Союз с тем, чтобы он получил доступ к своему тайнику и с помощью Соколова вывез камни в Европу.
Гагарин в моем сознании ни за что бы не признал власть красных, сопротивляясь до последнего, а мои предки и я сам дрались в рядах Советской, а после и Российской армии.
Поэтому…
Главное для меня — служить России!
Пафосно звучит? Быть может, но это так.
Мне оставалось лишь убить Юсупова, и на этом история с драгоценностями сразу окончилась бы. Вряд ли кто-то еще знает место, где хранятся камни. А значит, сокровища останутся лежать в тайнике пока кто-то случайно их не обнаружит. Но случится это еще не скоро — могут пройти годы и даже десятилетия — это мне и требовалось.
— Подпоручик! — громко позвал полковник. — Войдите!
Давешний офицер тут же материализовался в дверях.
— У меня для вас поручение, — обратился к нему Соколов. — Ступайте и приведите ко мне господина Раевского. Отыщите его, где бы он ни был: хоть в борделе, хоть в игорном доме. Он мне срочно нужен!
— Слушаюсь, господин полковник! — подпоручик щелкнул каблуками и вышел из помещения.
Соколов вновь остался один. Он сел обратно в кресло и вновь взял в руки бокал с недопитым коньяком.
Огонь уютно трещал в камине, скандал в нижнем зале уже затих, и полковник чуть прикрыл глаза, то ли задремав, то ли попросту впав в собственные мысли.
Я уже какое-то время назад приметил сбоку от себя небольшой рычаг и, кажется, понял, для чего он тут нужен.
Момент был подходящим — медлить нельзя. Если не сейчас, то никогда!
Я дунул на спичку, затушил ее, отбросил в сторону и дернул за рычаг. С легким щелчком панель приоткрылась, и я ввалился в помещение, держа в руке браунинг.
Мое внезапное появление явилось для полковника полным сюрпризом. Бокал вывалился из его руки, коньяк разлился по ковру, Соколов попытался было вскочить на ноги и закричать, но я уже был рядом и ткнул его кулаком прямо в солнечное сплетение, и этим сделал сразу два дела: прервал зарождающийся крик в зародыше и отбросил его обратно в кресло. Так мне было удобнее контролировать действия полковника.
— Князь? — выдохнул тот, оклемавшись довольно быстро и тут же узнав меня. — В таком нелепом виде? Что с вами произошло, вы стали сутенером?
— И это уже второй князь за последние четверть часа, не так ли? — уточнил я. — А что касается моего вида… обычная маскировка, не больше.
— Вы видели Юсупова? — он моментально вычленил из моей фразы главное.
— И даже слышал ваш с ним разговор. Весьма любопытный, кстати. Как вы полагаете, реально вывести эти драгоценности в Европу или вы задумали попросту отобрать их у Феликса Феликсовича, а самого его… как нынче говорят большевики… пустить в расход?
Соколов молчал, внимательно наблюдая за мной. Но я и не думал, что он начнет откровенничать — это человек старой закалки, именно на таких, как он, держалась Империя… пока не пришла к своей бесславной гибели.
— Что вы хотите, Гагарин? — наконец заговорил полковник.
— Всего-навсего прояснить наши с вами дела. Ведь это вы наняли тех корсиканцев, чтобы они умертвили меня? Не отпирайтесь, я все знаю!
— Это была ошибка, князь, — нахмурился Соколов, — и я уже отозвал заказ. Меня неверно информировали… я полагал, вы являетесь доверенным лицом одного человека и можете навредить моим планам.
— А потом вы выяснили, что я не агент Нарбута, и попросту убили его…
— Он мне мешал, у меня не было иного выбора… — я заметил, что левая рука полковника едва заметно шевельнулась.
Да, он же левша! Я помнил это! Попытается выхватить оружие? Ничего, я наготове…
— Владимир Станиславович заботился обо мне как о собственном сыне, — негромко произнес я, — и за его убийство вам придется ответить.
— Вызовете полицию? — усмехнулся он. — Так это дело не в их компетенции. Да и кому какое дело до смерти очередного русского? Будь их воля, они всех бы нас отправили обратно в Россию, а там будь что будет. Мы выполнили свою работу и больше здесь не нужны.
— Поэтому из боевого офицера вы превратились в банального бандита? — презрительно глядя на него, спросил я. — Не слишком ли мелко для героя штурма форта Курси и обороны Шампани? Ведь если бы не ваша тогдашняя внезапная атака, все кончилось бы худо… я тоже там был…
— И кто сказал нам спасибо за пролитую кровь, князь? — голос полковника наливался силой. — Что получили лично вы за эти два года? Несколько ранений да жалкую медальку, которую нынче даже на блошином рынке не продашь, потому как она не представляет из себя ни малейшей ценности?
— Наш долг…
— Ах, оставьте, штабс-капитан, — резко прервал он меня, — о каком долге вы говорите? Пока мы тут воевали, нашу страну захватили варвары. Они насилуют наших жен и дочерей, грабят наши дома, жгут все, что строилось веками. Они топчут саму нашу память! Мы проливали кровь за призрачные союзы, а за нашей спиной уничтожили наш собственный мир! Но если они думают, что окончательно победили, то ошибаются. Каждая пядь нашей оскверненной земли будет отомщена! Каждый, кто замарал руки кровью, будет найден и казнен! Клянусь честью!