Страница 32 из 72
— Нет, просто из одной деревни, — пояснил Петр.
А тут еще и Мамаду завалился во двор, пришлось и его знакомить с Миллером. Сенегалец при этом надувал щеки и пучил глаза, стараясь казаться важнее, но Иван Иванович за свою жизнь насмотрелся всякого, поэтому не удивился.
— Ты сделал то, о чем я тебя просил? — спросил я капрала. — Узнал адрес?
— Конечно, тубаб! Улица Лорет, дом три. Он снимает меблированную квартиру из двух комнат в мансарде. Уходит рано, возвращается поздно.
Я на мгновение прикрыл глаза, задумавшись.
— Иван Иванович, этим вечером вы будете мне нужны с вашим авто. И вы оба тоже, — кивнул я Зуевым, потом перевел взгляд на Мамаду: — Ты же, капрал, заступай на смену в порту. И постарайся произвести там хорошее впечатление!
— Уж будь уверен, командир! Они меня точно не забудут! — ухмыльнулся сенегалец.
Эх, лишь бы не напортачил. Слишком уж лихо он отнесся к своему заданию…
— И осторожнее там, — напутствовал я сенегальца. — Заодно постарайся узнать, что хранится в прочих ангарах и какие хуже всего охраняются.
— Сделаю!..
* * *
Следственного судью Маршана я решил навестить первым. Тяжело жить в городе, когда вся полиция гоняется за тобой — нужно срочно прекратить это варьете.
Мы припарковали автомобиль рядом с его домом. Миллер остался за рулевым колесом, я ждал в салоне, а Зуевы разместились на улице, с двух сторон от дома. Теперь откуда бы ни пришел судья, кто-то обязательно оказался бы у него за спиной, а кто-то впереди.
Ждать пришлось долго. Мамаду был прав — судья работал допоздна, всего себя отдавая следственной деятельности. Я не собирался что-то ему делать, просто хотел поговорить по душам.
Наконец, когда небо уже давно потемнело, а ветер дул с такой силой, что, казалось, вздрагивали сами стены, а окна дрожали от напряжения, и я не завидовал Зуевым и Миллеру, находившимся снаружи салона, в конце улицы показалась чуть сутулая фигура.
Маршан.
Я сразу узнал его, хотя сейчас он был одет в длинное пальто, шляпу, а лицо прикрыл шарфом от ветра. Надеюсь, Зуевы тоже опознают следователя по описанию — прежде они его не видели.
Петр и Федор не подвели. Сначала я заметил одного из них, шедшего следом за Маршаном на расстоянии десяти-пятнадцати шагов, но когда тот почти добрался до входной двери своего дома, перед ним внезапно появился человек.
Судья отшатнулся назад, но там его уже встречали. Ствол под лопатку, вежливое приглашение и вот уже следственный судья шагает в сторону нашего авто, а через полминуты залезает в салон, нервно усевшись рядом со мной на сиденье. Остальные остались ждать завершения беседы снаружи.
— Кто вы и что вам нужно? — сходу поинтересовался Маршан и тут же пригрозил: — За мое похищение или убийство с вас голову снимут, кто бы вы ни были!
— Извините за столь грубое приглашение, но вам никто не причинит вреда, господин следственный судья! — негромко сказал я. — Мы побеседуем, а затем вы пойдете своей дорогой.
— И моя свобода не будет зависеть от исхода нашей беседы? — недоверчиво уточнил Маршан.
— Нисколько. Даю в том свое слово!
— А кто вы, чтобы я верил этому слову?
— Моя фамилия Гагарин. Мои ориентировки розданы каждому ажану этого города!
— А-а-а, — прищурился судья, — теперь мне все понятно. Вы тот самый русский князь, бывший офицер Экспедиционного корпуса, которого обвиняют в убийствах и прочих безобразиях. И вы очевидно решили принудить меня снять розыск? Так вот, смею уверить, у вас ничего не получится. Вовсе не я гоняюсь за вами, месье Гагарин. По вашу душу явился человек с куда большими полномочиями, чем те, коими обладаю я. И только он может отменить директиву на ваше задержание…
— Знаю, — кивнул я. — Его фамилия Бомон, и он прибыл из Парижа.
— О, да вы весьма осведомлены! Тогда я тем более не понимаю смысла нашей беседы?
— Я знаю вас как честного человека, который не будет просто смотреть на творящуюся несправедливость. Поэтому хочу рассказать вам свою историю, а после попросить совета. И, клянусь, я прислушаюсь к вашим словам, даже если они мне не понравятся!
Маршан немного помолчал, поглядывая на меня и что-то прикидывая в голове. Потом кивнул:
— Говорите!
Я начал рассказ, описав свое путешествие из Ла-Куртина. Поведал о железнодорожной катастрофе, о том, как меня схватили агенты для допроса. И о том, как они погибли от рук Казака. Как я бежал в Марсель, и как тут на мой след вновь вышли убийцы. Рассказал и про корсиканцев, мотивов которых я не знал — они вообще стояли вне истории с Делакруа. И в самом конце поведал о разговоре с нотариусом Фере, вот только имя Адель не упомянул, сообщив лишь, что в потенциальном наследстве и есть первопричина всех моих нынешних проблем.
— Вы живете интересной и опасной жизнью, князь! — задумчиво протянул Маршан, когда я замолчал. — Значит, вы считаете, что вас подставили из-за денег? Что ж, это вполне вероятно и многое объясняет. В таком изложении история выглядит убедительной. Хочу открыть вам пару фактов — в них нет ничего секретного, но вы вряд ли об этом знаете.
— Внимательно слушаю вас!
— В полицию Марселя поступил анонимный донос, в котором называлось ваше имя в связи с причастностью к гибели агентов в Монмельяне. Так же к доносу прилагался ваш карандашный портрет, который после размножили полицейские художники, сделав несколько десятков копий. Второй такой же донос поступил в префектуру Парижа, и мэтр Бомон с огромными полномочиями немедленно был направлен в наш город.
— Насколько я понимаю, это редкая история?
— Исключительная, — подтвердил Маршан, — обычно парижане не лезут в наши дела. Но если тут замешаны миллионы… я могу понять, почему там засуетились. Кстати, ваш голос… я где-то слышал его прежде, вот только не могу вспомнить, при каких обстоятельствах это произошло?..
— Мы виделись на днях в тюрьме Сен-Пьер на бульваре Онора, — не стал скрывать я, — на меня в камере напали корсиканцы, пришлось их немного проучить…
— Чертовы корсиканцы! — воскликнул Маршан, а потом до него дошел смысл моих слов: — Ах, так это были вы! Но выглядели вы совершенно иначе, да и представились чужим именем. Это говорит не в вашу пользу. Обманывать французское правосудие — преступление!
— Так уж вышло, господин следственный судья, если бы я сказал правду, меня, вероятно, уже не было бы в живых…
— Чертовы корсиканцы? — правильно догадался тот.