Страница 19 из 72
Глава 7
Игра в покер шла в просторном зале за большим покрытым зеленом сукном столом овальной формы, за которым сидели пять человек. Кирпичные стены, большая электрическая люстра над головами приглушенная на две трети, свечи в резных подсвечниках на стенах — интерьер был прост, но лаконичен.
Американцев среди игроков легко было узнать по форме, остальные были одеты в хорошие костюмы. Перед двумя лейтенантами горой лежали купюры разного достоинства. Фишек не было, тут шла игра за наличный расчет. Видно было, что этой ночью фортуна благоволила офицерам.
На столе у каждого игрока стоял стакан с напитком и пепельница. Курили в основном сигары. В зале висело настолько густое облако табачного дыма, что дышать было тяжело, особенно после свежего уличного воздуха.
Крупье как раз раздавал карты, когда мы ворвались в зал.
— Никому не двигаться! — крикнул я, и тут же сходу врезал рукоятью штайра по виску одному из охранников, дернувшемуся ко мне. Тот кулем рухнул на пол и там замер.
Еще один потянулся было к скрытой кобуре, но грянул выстрел — в закрытом помещении звук оказался таким громким, что уши тут же заложило, — и бандит схватился за простреленное плечо, а потом отключился из-за болевого шока.
Мамаду — а стрелял именно он — злобно оскалился, выискивая новую цель. Но остальные люди Карбана — а осталось их всего пятеро — даже и не думали сопротивляться, видя наставленные им в лица пистолетные стволы.
— Всем очень аккуратно вытащить оружие и бросить на пол! — приказал я. — В случае сопротивления, стреляем на поражение!
Один за другим на пол упали несколько револьверов, пистолетов, ножей и кастетов. Затем, под присмотром Мамаду, Петр связал всем бандитам руки за спиной, после чего им приказали сесть у стены на полу и не шевелиться.
Осталась лишь пятерка игроков за столом. Они смотрели на нас без испуга, но с явным недовольством на лицах. Впрочем, увидел я и облегчение у толстяка с блестящей от пота лысиной. Видно, он крупно проигрывал и наше появление даже выручило его.
— Кто такие? Назовитесь! — грозно потребовал темноволосый молодой мужчина с аккуратной прической, грубым лицом, чуть выпученными глазами и переломанными ушами.
— Месье Карбон? — уточнил я, приблизившись к столу.
— Именно! Меня все тут знают! А ты кто? Покажи свое лицо, чтобы я его запомнил!
— Я — тот, с кем ты очень хотел встретиться. Но чтобы не заставлять искать меня по всему городу, я явился сам, — лицо открывать я благоразумно не стал, обойдется.
— Не понимаю, — нахмурился Карбон.
— Говорят, толстый Гавр заплатил тебе, чтобы ты наказал человека, который сжег его гнусный притон?
— Так это был ты…
Теперь до него дошло, но страха в его глазах я не заметил. Лишь едва сдерживаемый гнев. Этот человек явно не привык, чтобы с ним обращались подобным образом.
— Проверь дом! — повернулся я к Мамаду. Тот понятливо кивнул и вышел из игрового зала, не выпуская наган из рук.
Петр и Федор держали остальных под прицелом. Лица у них были сосредоточенные, руки не дрожали. Люди просто делали свою работу. Надежные ребята, я был рад, что судьба свела меня с ними в нужный момент.
— А ты знаешь, русский, что за твою голову назначена награда? — с кривой ухмылкой поинтересовался Карбон. — Я только поэтому и взялся за это дело, что два заказа совпали в один. Жирный Гавр — это мелочь, но в том человеке, которого он описывал, я узнал офицера, за которого дают большие деньги! Хочешь узнать имя заказчика? Отпусти меня, и я расскажу!..
Поль Карбон — корсиканец, но это не его люди гнались за мной в горах. У него попросту не имелось столько бойцов — не дорос еще, только начинал наращивать авторитет в Марселе. Тех других корсиканцев послал за мной Лучиани, и я обязательно позже узнаю, зачем ему это было нужно. А мадам Делакруа — вторую заказчицу на мою голову, я уже вычислил самостоятельно, но сообщать об этом Карбону не стал — пусть думает, что владеет интересующей меня информацией.
Вместо ответа я подошел к американцам и спросил по-английски, встав прямо напротив них:
— Господа, вы знаете, что не вышли бы из этого зала живыми? Месье Карбон обладает неприятной привычкой убивать всех, кто выигрывает в его заведении.
Офицеры переглянулись, и впервые в их глазах я увидел сомнение… и легкий оттенок страха.
— Но… позвольте, — начал Трумэн, — ведь это честная игра. Мы выигрываем и…
— И ваши трупы с перерезанными глотками нашли бы плавающими в море через несколько дней, — дополнил я. — А может и не нашли бы. Не с теми людьми вы связались, лейтенант!
Еще на двоих игроков за столом я даже не стал обращать внимания. Их-то как раз не тронули бы в случае проигрыша, а вот долговые расписки позже обязательно предъявили бы к оплате, прибавив изрядный процент к сумме — обычное дело. Поэтому-то толстяк за столом и вздыхал с явным облегчением — видно, не успел еще дать расписку, но был к тому близок.
Судя по тому, как Карбон яростно сверкал глазами, я был прав на все сто процентов, и американцы это явственно осознали.
— И что… — поднял на меня глаза Трумэн, — мы можем идти?
— Я вас совершенно не задерживаю, господа.
— А выигрыш? — он бросил короткий взгляд на кучу денег на столе.
— Вы честно его заработали, а я не вор, красть не стану. Можете забирать свои деньги.
Американцы поднялись на ноги, все еще не до конца веря в свою удачу — они явно ожидали подвоха с моей стороны. Вид у них был помятый и усталый — все же столько времени за столом.
И все же Джекобсон принялся лихорадочно собирать банкноты и прятать их по карманам. Трумэн же просто стоял и пристально смотрел на меня. Его явно терзал некий вопрос.
— Разрешите спросить, мистер? — внезапно обратился он ко мне.
— Спрашивайте, — я все думал, правильно ли поступаю, оставляя ему жизнь.
— Он назвал вас русским…
— Да, я — подданный Российской Империи! — не счел нужным скрывать я.
— Сегодня вы спасли мне жизнь… я это запомню! Благодарю! Чем я могу отплатить? Возьмете часть выигрыша? Скажем, двадцать пять процентов?
Я покачал головой.
— Нет, это ваши деньги. Просто однажды в будущем, когда вам придется совершить выбор, вспомните этот день. Никогда не идите против русских!
Трумэн неожиданно серьезно кивнул.
— Я запомню, обещаю!
— Выпустите американцев! — приказал я, и Петр открыл дверь в коридор.