Страница 56 из 71
— Но сумму больше не нужно заново доказывать, — добавила Людмила. Она провела ладонью по лицу, чувствуя, что всё-таки плачет, хотя слёз было совсем немного. — Я помню, как ты мне первые квитанции принесла. Как мы сидели и не понимали, чем людям платить. Мне тогда казалось, я никогда не разберусь.
Галина сказала, что разбирались все понемногу. Тамара нашла старое сообщение, Лида принесла своё, один человек подтвердил дату работ, другой не побоялся показать переписку. Людмила кивнула. В решении не было ни её мартовского стыда, ни Зоиной опущенной головы, ни Кириной руки на плече, но без всего, что пришлось выдержать за эти месяцы, этих страниц сейчас тоже не оказалось бы. Она взяла салфетку, вытерла глаза и попросила пока не объявлять на весь рынок, будто деньги уже получены.
Геннадий в тот день говорил по телефону несколько раз. Вероника слышала только отдельные ответы: нет, свободной суммы нет; сразу вернуть всё невозможно; нужно время. К вечеру он перестал делать вид, что речь идёт о временном недоразумении. За ужином сообщил, что придётся продавать долю в оптовом деле. Один из тех, кто уже участвовал в его работе, готов был выкупить её за два миллиона семьсот тысяч. Геннадий произнёс цену с досадой, словно называл сумму, которую у него отнимают, а не предлагают за то, с чем он решил расстаться.
Вероника спросила, сколько останется после этого. Он ответил не сразу, потом назвал четыре с половиной миллиона. Она посмотрела на него и предложила продать маленькую квартиру, о которой прежде почти не думала. Геннадий сказал, что её стоимости не хватит. Даже если отдать квартиру целиком, останется долг, который нечем закрыть; надёжного дохода, позволяющего занять недостающее и затем выплачивать, у него уже не будет. Он говорил всё суше, устав от необходимости объяснять, почему ни один лёгкий выход не работает.
— Тогда что ты собираешься делать? — спросила Вероника. Она уже не притрагивалась к еде и сидела, положив руки на колени. Геннадий отвёл взгляд к тёмному окну. — Ты ведь всё время говорил, что разберёшься. Что это её попытка напугать тебя, что до такого не дойдёт.
Он ответил, что дом предварительно оценили примерно в четыре миллиона пятьсот тысяч. Если продать за эту сумму, можно закрыть весь остаток и не оставаться с долгом после потери ещё и квартиры. Вероника посмотрела вокруг, будто впервые увидела комнату как вещь, которую можно отдать другому человеку. Геннадий добавил, что ещё попробует договориться со сроками. Не сказал, что надеется изменить саму сумму, но по тому, как обрывочно он говорил о Людмиле, было понятно: внутри он по-прежнему искал возможность заставить её уступить.
В разговоре с Натальей Людмила узнала те же цифры. Доля в оптовом деле — два миллиона семьсот тысяч, оставшиеся обязательства — четыре миллиона пятьсот тысяч, предполагаемая продажа дома позволит их закрыть. Свободных накоплений у Геннадия не оказалось. Деньги, которые он вывел весной, уже ушли на прежние личные долги и расходы, позволявшие поддерживать привычный образ благополучия. Наталья не стала перечислять каждую покупку. Людмила знала достаточно, чтобы понять: сохранённые при разводе вещи теперь придётся использовать для возврата того, что он считал возможным не возвращать.
Она спросила про маленькую квартиру. Наталья объяснила, что этот вариант тоже обсуждался, но полностью покрыть оставшуюся сумму он не позволяет. Продажа доли и дома выглядит реальным способом рассчитаться, если Геннадий перестанет пытаться сохранить всё сразу. Сумма обязательства от выбранного им способа не меняется. Людмила слушала и думала о коробках Киры, о комнате с окнами в сад, о дочери, которая сказала отцу, что не хочет дома на предложенных условиях.
Дома она достала фотографию, на которой Кира стояла возле ещё маленькой яблони. Снимок был старый, выцветший по краю; Геннадий тогда держал лейку, а дочь пыталась показать, что дерево уже почти с неё ростом. Людмила долго смотрела, потом позвонила Кире и попросила зайти, когда будет удобно. Не сказала, что случилось что-то срочное. Дочь приехала на следующий вечер после работы, принесла хлеб и осталась ужинать.
Людмила рассказала об окончательном решении, о предполагаемой продаже доли и дома. Кира выслушала, спросила, когда нужно будет забирать оставшиеся вещи, и мать почувствовала, что дочь сразу думает о конкретном, тогда как сама ещё пытается найти способ сохранить для неё больше. Она сказала, что по срокам пока договариваются. Затем призналась: может быть, стоит подумать об уступке, чтобы дом всё-таки не ушёл из семьи. Произнести это оказалось стыдно, хотя совсем недавно такая мысль казалась проявлением материнской заботы.
— Ты хочешь сохранить его для меня? — спросила Кира. Людмила кивнула, не пытаясь прикрыть ответ рассуждениями о рынке. Дочь положила вилку на край тарелки и посмотрела на мать внимательно. — Я уже ответила папе. Я не хочу получить дом потому, что ты снова откажешься от того, что должно быть возвращено.
Людмила сказала, что Кира может думать иначе через несколько лет. У неё появятся новые планы, может быть, семья, захочется больше места, а такой возможности уже не будет. Дочь не стала отрицать, что дом ей нравится и потерять его жаль. Сказала, что от этого не меняется способ, которым отец предлагает его сохранить. Он распорядился деньгами, потом сделал мать ответственной за выбор между возвратом и дочерним будущим. Кира не хочет, чтобы Людмила принимала этот выбор за неё, даже из любви.
— Мне больно, что так получилось, — продолжила дочь. Она потянулась за водой, но сначала задержала руку возле материнской тарелки, словно хотела коснуться и не была уверена, нужно ли. — Я люблю этот дом. Но я не буду жить там с мыслью, что тебе пришлось за него заплатить ещё раз. И не хочу, чтобы ты потом боялась пожалеть о своей уступке, потому что сделала её ради меня.
Людмила долго молчала. Она ожидала, что дочь успокоит её, скажет, будто дом ей совсем не нужен и ничего не значит, но Кира этого не сказала. Потеря оставалась настоящей, отказываться от неё было больно, и всё же дочь не перекладывала боль обратно на мать. Людмила посмотрела на фотографию у окна, затем убрала её со стола, чтобы не держать перед ними как немой довод. Спросила, когда Кира сможет вместе разобрать семейные вещи, если продажа начнётся зимой.