Страница 47 из 71
Ей хотелось, чтобы он вернулся. Мысль была такой ясной и неприятной, что Людмила не смогла от неё отмахнуться. Не с тем же предложением, не с очередным объяснением, а с простыми словами, которых так и не произнёс: он понимает, что сделал, готов исправлять, не просит заранее простить. Она стояла у двери и ждала, пока лифт остановится на первом этаже. Потом поняла, что прислушивается уже не к звукам, а к собственному желанию, и медленно вернулась на кухню.
Торт остался открытым. На двух тарелках лежали куски разного размера, в его кружке темнел недопитый чай. Людмила села на своё место, увидела след его пальцев на салфетке и вдруг заплакала так сильно, что пришлось закрыть лицо руками. Она не думала о том, что нужно немедленно написать Наталье или рассказать Кире. Сейчас было больно от самого простого: он помнил гостиницу, каблук, торт, помнил её живую и молодую рядом с собой — и всё равно считал возможным предложить ей это.
Плакать долго было тяжело. Заболела голова, стянуло кожу возле глаз, пришлось встать и умыться прохладной водой. В ванной Людмила увидела на полочке упаковку новых бритвенных принадлежностей, купленную вскоре после переезда. Тогда она сказала себе, что это просто привычная покупка, попавшая в корзину вместе с шампунем. Упаковка так и лежала нераспечатанной. Людмила взяла её в руки, посмотрела, затем положила обратно: решать что-либо сейчас не было сил.
В комнате на нижней полке стояли домашние тапочки большого размера. Они были не Геннадиевы старые, те остались в доме; эту пару Людмила купила здесь вместе со своими, будто для гостей. Никто из её гостей не носил такой размер. Она давно замечала тапочки краем глаза и каждый раз находила причину не думать о них. Сегодня стало невозможно притворяться, что вещи существуют случайно и ничего не говорят о том, как она ждала другого исхода.
Людмила опустилась на диван, накрыла ноги пледом и некоторое время сидела, глядя на выключенный телевизор. Рабочая папка лежала на столике рядом, можно было открыть её, заняться записями и хоть ненадолго перестать возвращаться к разговору. Она не взяла папку. Телефон тоже оставила экраном вниз. Кира сегодня впервые устраивалась в новом городе, знакомилась с людьми, пыталась понять, где будет жить три месяца, и мать не хотела отдавать ей этот вечер вместе со своей болью.
Позже она всё-таки посмотрела сообщения. Дочь прислала фотографию ужина, который они с соседкой собрали из купленного по дороге, и написала, что завтра рано вставать. Людмила ответила, что рада её благополучному приезду, пожелала спокойной ночи и не добавила просьбы позвонить. Это не было притворством, будто у неё самой всё хорошо. Просто Кира не должна была прямо сейчас знать всё и немедленно делать что-нибудь с тем, чего сама не создавала.
На кухню Людмила вернулась, когда за окном начало темнеть. Убрала торт в холодильник, вымыла нож, оставила тарелки в раковине до утра. Выбрасывать еду в сердцах не хотелось, есть тоже не могла. Она налила воды в свою чашку, подошла к окну и долго смотрела на двор. Внизу мужчина учил маленькую девочку складывать самокат, женщина рядом держала пакет и ждала. Людмила отвела взгляд не потому, что не могла выносить чужого семейного счастья, а потому, что сегодня любое напоминание о прежнем отзывалось слишком остро.
Перед сном она вспомнила ту поездку за товаром, о которой говорил Геннадий. Не всю, только одно утро: он ещё спит, подложив руку под щёку, а она тихо собирает вещи, чтобы не разбудить раньше времени. Они действительно любили друг друга тогда, или, по крайней мере, она любила его и чувствовала себя любимой. Людмила позволила воспоминанию остаться таким, каким оно было. Не стала добавлять к нему будущую Веронику, пропавшие деньги, слова у рынка, но и не сделала из него довод в пользу новой встречи. Потом выключила свет и долго лежала, пока усталость наконец не взяла своё.
Утром она проснулась с тяжёлой головой. На несколько секунд ей показалось, что вчерашний разговор ещё можно исправить правильным ответом, который она не успела найти. Затем вспомнила прямой вопрос о возвращении и его предложение оставить всё между ними. Непонятного в этом не было. Людмила встала, открыла окно, выпила воды и написала Наталье, что договорённостей с Геннадием нет, предложений о конкретном возврате он не сделал, прекращать или приостанавливать начатую работу она не просит.
Наталья ответила ближе к началу рабочего дня. Уточнила только, было ли что-нибудь обещано по срокам и сумме. Людмила написала, что нет, и почувствовала облегчение от краткости этого обмена. Не нужно было пересказывать прикосновение к руке, торт, воспоминания, доказывать, почему она на несколько минут позволила себе надеяться. Для работы имел значение результат встречи. Всё остальное принадлежало ей, и разбираться с ним предстояло без чужого обязательного мнения.
После завтрака Людмила достала из шкафа большую белую кружку. Вымыла, высушила и переставила к посуде, которой пользовалась редко, больше не оставляя отдельного места на удобной полке. Затем убрала нераспечатанные бритвенные принадлежности и новые тапочки в пакет с вещами, которые можно отдать. Не складывала туда фотографии, не снимала со стены то, что напоминало о Кирином детстве. Ей не нужно было уничтожать следы прожитой жизни, чтобы перестать готовить нынешнюю квартиру к приезду Геннадия.
Больше всего времени занял ящик комода. При переезде Людмила заполнила верхний своим бельём, второй оставила полупустым, объясняя себе, что вещи ещё не разобраны. Теперь они были разобраны давно. Она достала из тесного шкафа домашние футболки, сложила их свободнее, переложила в ящик шарфы и лёгкую кофту, которой часто пользовалась. Работа оказалась небольшой, почти незаметной со стороны. Но когда комод закрылся, Людмила поняла, что больше не держит запас пространства для решения, которого от неё никто честно не просил.
На рынок она приехала к обычному времени. Галина спросила, как прошла встреча, и Людмила ответила, что ни о чём не договорились, работа с Натальей продолжается. Администратор кивнула и перешла к делам дня. Людмила была ей благодарна за это, хотя вслух не сказала. Она выслушала вопросы по свободному месту, подписала подготовленные бумаги и только потом вышла в проход. Всё делала чуть медленнее обычного, но не осталась до ночи и не стала искать себе лишнее занятие на вечер.