Страница 44 из 71
Глава 9. Теперь мне предлагаешь быть любовницей
Глава 9. Теперь мне предлагаешь быть любовницей
За полчаса до прихода Геннадия Людмила сняла со спинки стула домашний халат и отнесла его в комнату. Вернувшись, заметила на кухонном столе пакет с хлебом, убрала в шкаф и тут же рассердилась на себя. Она ждала разговора о деньгах, а готовилась так, будто бывший муж мог оценить, хорошо ли она устроилась без него. В квартире было чисто, посуда вымыта, на подоконнике стояли пересаженные с Кирой растения. Людмила остановилась посреди кухни, оглядела всё ещё раз и оставила полотенце на ручке духовки, хотя оно висело неровно.
Кира позвонила раньше, чем они договаривались. Уже добралась до комнаты, успела распаковать самое нужное и теперь показывала матери через камеру узкий шкаф, стол у окна и полку, которую собиралась занять своими книгами. Соседки пока не было, в коридоре кто-то громко разговаривал, а дочь выглядела уставшей и довольной. Людмила спросила, поела ли она, выслушала рассказ о дороге и не стала сообщать, кого ждёт вечером. Пока ей нечего было рассказать, кроме самой договорённости о встрече; превращать первый день Киры на новом месте в ожидание новостей от родителей не хотелось.
После звонка Людмила переоделась в чистую блузку. Долго смотрела на себя в зеркало прихожей, поправила волосы, затем отошла, не добавляя ни помады, ни украшений. Ей было неприятно замечать в себе это волнение. Геннадий обещал обсудить возврат средств, она несколько раз уточнила, ради чего они встречаются, и всё же часть её ждала не суммы и не срока. Хотелось увидеть, что он понимает хотя бы что-нибудь из случившегося, что за привычными объяснениями однажды появится человек, с которым она прожила двадцать восемь лет.
Он пришёл почти вовремя, с небольшой коробкой из кондитерской. Людмила узнала упаковку раньше, чем рассмотрела торт под прозрачной крышкой: медовик, с тонкими коржами и светлым кремом, который они иногда покупали к семейным праздникам. Геннадий держал коробку одной рукой, в другой были ключи. На нём оказалась светлая рубашка с закатанными рукавами, и эта обычная летняя одежда почему-то удивила сильнее подарка. В памяти он всё ещё стоял у рынка в пальто, говорил при людях, распоряжался, обвинял. Сейчас на пороге был знакомый мужчина, который спросил, куда поставить торт, и улыбнулся без насмешки.
— Решил не с пустыми руками, — сказал он, когда Людмила отступила, пропуская его в прихожую. Геннадий огляделся, положил ключи на тумбочку и наклонился расшнуровать обувь. — Твой любимый. Надеюсь, здесь чай у тебя найдётся, а то я с обеда на ногах.
Людмила хотела сразу спросить о предложении, но вместо этого взяла коробку и пошла на кухню. Он последовал за ней, остановился у двери, посмотрел на стол и на занавеску. Сказал, что у неё уютно, хотя тесновато, и спросил, не шумят ли соседи. Она ответила коротко и включила чайник. Геннадий занял стул у окна, как будто место уже было выбрано для него, и положил телефон рядом с коробкой. Экран сразу погас, оставив на столе чёрный прямоугольник.
— Ты говорила, что Кира сегодня устраивается, — заметил он, пока Людмила доставала чашки. Она обернулась, удивившись, что он запомнил. — Как доехала? Я написал ей утром, она ответила, что всё нормально. Не стал отвлекать, пусть спокойно разложится.
Людмила рассказала о комнате, о шкафе, о соседке, которую дочь ждёт вечером. Геннадий слушал внимательно, спросил, далеко ли добираться до места стажировки, хватает ли Кире предусмотренной поддержки. Мать ответила, что они всё рассчитали, и не напомнила о мартовском обеде, когда помощь была поставлена в зависимость от сведений о ней. Сейчас ей хотелось просто поговорить о дочери с её отцом. Назвать знакомое имя и не объяснять, какой Кира была в детстве, почему волнуется перед новым и как старается скрыть усталость, когда довольна.
Геннадий вспомнил, как перед первой самостоятельной поездкой дочь трижды перекладывала чемодан, а потом забыла дома зарядку. Людмила поправила его: зарядка лежала в боковом кармане, это они оба решили, что забыта, потому что Кира не отвечала несколько часов. Он засмеялся, признал, что перепутал, и спросил, не проверяла ли мать вчера все карманы сама. Людмила улыбнулась, хотя совсем недавно боялась именно этого — оказаться рядом с дочерью человеком, который не даёт ей самой собраться. Она сказала, что на этот раз Кира всё делала сама, и Геннадий кивнул с непривычным одобрением.
Когда закипела вода, Людмила открыла шкаф и потянулась к дальней полке. Там стояла большая белая кружка с тёмной полосой возле ручки. Она взяла её раньше, чем успела подумать, и поставила перед Геннадием. Он провёл пальцем по знакомому краю, посмотрел на неё и сказал, что кружка всё-таки здесь. Людмила ответила, что она попала в коробку с посудой. Это было правдой, но не объясняло, почему за три месяца она ни разу ею не пользовалась и всё равно держала отдельно от гостевых чашек.
Геннадий снял крышку с торта, придержал коробку, пока Людмила искала нож. Она отрезала два куска, свой сделала меньше, и он тут же заметил, что раньше она всегда выбирала угол с большим количеством крошки. Людмила положила себе немного крошек с подложки и почувствовала глупую благодарность за то, что он помнит. Ей казалось унизительным быть тронутой такой мелочью после всего случившегося, но чувство уже возникло. Она села напротив и несколько минут ела торт, слушая, как он рассказывает о дороге через город.
— Я жду твоего предложения, — сказала Людмила, когда разговор начал иссякать. Геннадий поставил кружку и посмотрел на неё без прежней резкости. — Ты написал, что хочешь обсудить деньги рынка. Я поэтому согласилась встретиться.
— Обсудим, Люда, — ответил он. Геннадий потянул к себе салфетку, вытер пальцы и снова сложил её ровно. — Я же пришёл. Давай хоть немного посидим нормально, без того, чтобы с порога требовать друг от друга отчёта. Мы с тобой столько лет за одним столом ели.
Людмила не стала напоминать, что не она прекратила эти ужины. Геннадий смотрел на фотографию в маленькой рамке возле окна, где Кира стояла между родителями на школьном празднике. Снимок Людмила привезла из дома вместе с личными вещами, ещё до того, как стали разбирать оставленные коробки. Он взял рамку, поднёс ближе, заметил, какой худой тогда была дочь, и спросил, помнит ли Людмила, как они опоздали к началу. Она ответила, что помнит: задержались на складе, потом бежали от парковки, а у неё сломался каблук.