Страница 32 из 71
В среду Людмила пришла к её месту вместе с Галиной. Они сообщили, что небольшие работы снаружи действующего прохода начнут на следующей неделе, если не помешает сильный дождь; после этого нужно будет дать стене просохнуть, прежде чем возвращать к ней запас. Закрытый ряд это не открывало, и Людмила сказала об этом сразу. Тамара спросила, придётся ли на день прекращать торговлю. Галина объяснила, как организуют проход, и договорилась накануне ещё раз предупредить всех, кого это затронет.
Людмила ожидала новых упрёков, но Тамара только попросила не присылать мастеров в самый разгар разгрузки. Они выбрали удобное время, и разговор закончился быстрее, чем хозяйка готовилась его выдерживать. Ничего похожего на возвращённую дружбу здесь не было; женщине просто дали конкретный ответ в обещанный день. Людмила постояла у прилавка ещё несколько секунд, проверяя, не забыла ли чего-нибудь, и пошла дальше. Возле Зоиного места она поздоровалась так же, как с соседями, и спросила Галину о доступе к запасу, не делая для подруги ни исключения, ни демонстративной паузы.
Вечером Зоя написала, что хотела бы поговорить ещё раз. Людмила смотрела на сообщение уже дома, держа в руках мокрую тарелку. Раньше она бросила бы посуду, перезвонила, постаралась по интонации понять, не стало ли подруге хуже. Сейчас поставила тарелку на сушилку, вытерла руки и спросила, готова ли Зоя исправить сказанное перед теми, кто слышал обвинение. Ответ пришёл не сразу: та просила не сводить всё только к этому, ведь они столько лет дружили. Людмила написала, что о дружбе сможет говорить после исправления лжи, и убрала телефон.
Ей было трудно не перечитывать переписку. Она несколько раз подходила к столу, вспоминала Зоину сестру в больничном коридоре, сорванный обед, свои переводы вместо внимания. Эти воспоминания уже не позволяли считать себя безупречной подругой, но и не заставляли отвечать за выдуманное признание. Людмила достала из холодильника приготовленный с вечера суп, разогрела себе порцию и села есть. На подоконнике стояли пересаженные с Кирой отростки; один лист немного поник, и после ужина она решила проверить, не слишком ли близко поставила горшок к батарее.
К концу первой апрельской недели на столе у Галины появилось несколько аккуратных стопок с копиями. В одной лежали февральские оплаты, в другой — записи о том, что действительно делали в последние месяцы прежнего управления. Администратор помнила не всё, иногда звонила мастеру, иногда просила Людмилу подождать, пока найдёт старое сообщение. Где-то сведения совпадали, где-то оставались вопросы. Наталья забирала подготовленное частями и не позволяла называть выводом то, для чего пока существовало только предположение.
Однажды Людмила увидела в папке собственное короткое сообщение Галине: «Гене передала, он решит». Оно было отправлено ещё зимой в ответ на жалобу, и рядом стояла фотография сырой стены. Людмила задержала на нём взгляд, затем вернула лист на место. Убирать неприятное свидетельство своей невнимательности она не стала. Галине тоже было неловко, но хозяйка попросила оставить всё, как есть: им нужно восстановить происходившее, а не подобрать бумаги, на которых она выглядит лучше.
В следующие выходные вернулась женщина с вязаным. Привезла заказанную детскую кофту, несколько новых жилетов и горячие пирожки в контейнере, один предложила Галине. Людмила вышла к ней, спросила о месте и услышала, что ветер здесь мешает только с утра, потом вполне удобно. Двор снова заработал, хотя один стол остался пустым: продавец ремней сообщил, что сегодня будет в другом месте. Людмила не стала уговаривать его обещаниями, которых не могла выполнить. Записала, что место свободно, и попросила Галину позвонить женщине, которая спрашивала о торговле на прошлой неделе.
После обеда к кабинету подошёл Павел Ильич. На этот раз он не начинал разговор с претензии на мастерскую, а спросил, правда ли Геннадий нашёл покупателя и теперь всё будет решено быстро. Людмила подняла голову от бумаг. Павел Ильич объяснил, что Тамаре уже звонили, говорили о человеке с деньгами, который может выкупить территорию целиком и не будет годами переставлять коробки. Сам торговец хотел знать, стоит ли ему заказывать новые стойки или лучше подождать, пока будущий хозяин определится с размещением.
Людмила ответила, что рынок не продаёт и никаких решений с покупателем не обсуждала. Павел Ильич усмехнулся с явным недоверием: Геннадий, по его словам, говорил совсем иначе, обещал отдельно позаботиться о тех, кто работает здесь давно. Хозяйка повторила, что обещания бывшего мужа не означают её согласия. Она не спорила о будущих стойках, только попросила Павла Ильича не передавать покупателям сведения о смене владельца. Он ушёл с выражением человека, которому опять не сказали всей правды.
Людмила позвонила Геннадию сама. Он ответил не сразу, затем спросил, не передумала ли она наконец поговорить спокойно. Она сказала, что звонит по поводу распространяемых на рынке сведений о продаже. Геннадий не стал отрицать: подходящий человек действительно нашёлся, готов посмотреть территорию и избавить её от расходов, с которыми она всё равно не справляется. Он говорил о возможном облегчении с такой уверенностью, будто уже мог распоряжаться тем, что предлагал.
— Я не давала тебе согласия, — сказала Людмила. Она стояла у окна кабинета, глядя на людей во дворе, и старалась не поворачиваться к Галине, чтобы не искать подтверждения каждому своему слову. — Ты слышал это на встрече. Не обещай за меня людям, что здесь появится новый хозяин. И не говори покупателю, будто вопрос решён.
— Никто ещё ничего не подписывает, — ответил Геннадий. На заднем плане послышались чужие голоса, потом стало тише: он, видимо, отошёл. — Человек хочет посмотреть, что ему предлагают. Тебе полезно хотя бы услышать цену, а не отказываться заранее из одного желания сделать мне назло. Я пытаюсь найти выход, чтобы вы все перестали трепать друг другу нервы.
Людмила спросила, что он имеет в виду под выходом для всех. Геннадий помолчал и ответил, что после продажи у неё будут деньги, людям можно будет объяснить, как работать дальше, а они сами наконец закроют взаимные претензии. Она услышала в последней фразе то, ради чего он звонил и раньше: отказаться от возвращения февральских средств в обмен на предложенное им избавление от нужды. Людмила сказала, что её требования к нему не исчезнут от продажи имущества, и повторила, что искать покупателя от её имени он не вправе.