Страница 30 из 71
— Ты за него заплатила до конца февраля, — ответила Людмила. Она отодвинула пакет с землёй, чтобы он не лежал между ними, и продолжила уже без паузы. — Будешь работать на тех же условиях, что и остальные. Если нужен доступ к запасу, обращайся к Галине, если есть жалоба — подавай её обычным порядком. Я не заберу оплаченное место из-за нашей ссоры.
Зоя начала благодарить, но Людмила остановила её. Сейчас речь шла не о личном одолжении, за которое нужно благодарить. И никаких прежних одолжений между ними больше не будет: ни просьб занять денег, ни помощи через знакомых, ни разговоров о том, чтобы для Зои сделали исключение в ущерб остальным. Подруга спросила, значит ли это, что ей больше нельзя зайти в кабинет. Людмила сказала, что по работе можно, как любому торговцу; сидеть за чаем и делиться личным она сейчас не готова.
Зоя поднялась не сразу. Посидела, глядя на новые горшки, затем убрала стакан к раковине и взяла сумку. Людмила проводила её в прихожую, где на вешалке теснились три куртки и пальто. Из комнаты вышла Кира, спросила мать, всё ли в порядке, и осталась рядом, пока гостья обувалась. Зоя пожелала ей спокойной ночи, но на этот раз не назвала Кирочкой. Дочь ответила так же вежливо, и от этой сдержанности у Людмилы заныло под рёбрами: знакомый человек уходил из их дома почти как посторонний.
Когда дверь закрылась, Кира предложила остаться до утра. Людмила хотела согласиться сразу, потом спросила, какие у дочери планы на воскресенье, и услышала, что днём та собиралась встретиться с приятельницей. Ночёвка этому не мешала. Они достали чистое бельё, застелили диван, и только после этого Людмила коротко рассказала о займе и об отказе исправить ложь. Кира села на подлокотник, прижимая к животу сложенную наволочку, и долго молчала. Мать не стала пересказывать старые Зоины обиды; с ними ей предстояло разбираться самой.
В воскресенье Людмила приехала к рынку позже обычного. Галина уже встретила продавцов во дворе и успела найти для одного из столов другое место: утром там, где он стоял вчера, оказался сильный ветер. В кабинете Людмила рассказала ей о ночном разговоре, стараясь передавать только то, что Зоя действительно признала. Администратор выслушала, уточнила, готова ли та повторить это при остальных, и, получив ответ, покачала головой. Она не стала утешать хозяйку и не предложила немедленно позвать подругу; сказала лишь, что вчерашние слова успели разойтись дальше тех, кто сидел в кабинете.
У Лиды две покупательницы уже спрашивали, правда ли рынок собираются продавать. Тамара с утра спорила с соседкой, кто теперь будет отвечать за годовую оплату, если придёт новый хозяин. Галина объясняла, что решения о продаже нет, но люди ссылались на Геннадия, который обещал помочь разобраться. Людмила слушала и чувствовала, как возвращается вчерашняя усталость. Потом попросила убрать из объявления о работе двора неточный номер телефона и пошла к торговцам, потому что оставаться в кабинете до тех пор, пока все перестанут спрашивать, было невозможно.
Лида встретила её у своего прилавка и без вступления посоветовала забрать у Зои место. Говорила негромко, сердито, всё ещё возмущённая вчерашней встречей. По её мнению, человек, который открыто поддерживает прежнего хозяина и мешает нынешнему работать, должен сам отвечать за последствия. Людмила остановилась рядом, пропуская покупателя с большой коробкой, и спросила, куда Лида предлагает деть Зоин товар. Та пожала плечами: пусть Геннадий и ищет, где устроить свою защитницу.
— Она за год заплатила, — сказала Людмила. Лида нетерпеливо махнула рукой, но она договорила, пока та не начала спорить. — Деньги взяли за право работать здесь. Я не могу сегодня сказать, что это право зависит от того, на чьей она стороне. Её место останется за ней.
— А тебя она пожалела? — спросила Лида. Она взяла с прилавка ножницы, собираясь обрезать торчавшую нитку на упаковке, но так и держала их в руке. — Ты видела, что Тамара после её слов устроила? Мы с тобой можем сколько угодно понимать, кому платили, а люди теперь только и будут повторять, что уж подруга-то знает.
Людмила ответила, что видела и слышала всё. Она не просит считать Зою правой и будет добиваться, чтобы ложь исправили. Но выселять её из оплаченного места не станет. Лида посмотрела на неё с недоверием, словно в таком отказе обнаружилась новая слабость, а потом всё-таки отрезала нитку и убрала ножницы. Людмила не рассказала ей тут же о ночном признании: рядом стояла покупательница, и превращать историю в разговор между продажами не хотелось. Она попросила Лиду зайти завтра к Галине с февральскими бумагами, если та готова помочь восстановить, что происходило.
Зоя подошла к администратору после обеда. Ей нужно было уточнить, можно ли на следующий день принять несколько оставшихся упаковок со стороны двора, чтобы не нести их через покупателей. Галина ответила, что можно до открытия, и записала время. Зоя задержалась, потянула к себе сумку и спросила, не собираются ли её передвигать в другое место. Кто-то из соседей успел передать ей, что Лида советовала хозяйке избавиться от тех, кто держится за Геннадия.
— Нет, не собираются, — сказала Галина, поднимая глаза от журнала. Зоя стояла вплотную к столу и не двигалась, будто ждала продолжения с неприятными условиями. — Людмила отказалась. Сказала, что ты оплатила место и работать будешь здесь, как договаривались. Поставку завтра принимай у бокового входа, я открою без десяти девять.
Зоя спросила, что Людмила рассказала о вчерашнем вечере. Галина отложила ручку и ответила, что знает о займе и выдуманном разговоре. Подруга хозяйки покраснела, стала объяснять, что всё было сложнее, но администратор не поддержала обсуждение. Она сказала, что не присутствовала на кухне и не будет спорить о чужих отношениях; на рабочей встрече Зоя назвала хозяйку человеком, скрывающим деньги, и с этим придётся что-то делать. Потом напомнила о завтрашней поставке и вернулась к записям.
Вернувшись к прилавку, Зоя долго перекладывала покрывала на нижней полке. Ей нужно было освободить место для оставшегося товара, однако она несколько раз переносила одну упаковку туда и обратно, не решая, куда поставить. Если бы Людмила запретила ей работать, можно было бы сердиться, звонить Геннадию, рассказывать, что богатая подруга воспользовалась властью. Вместо этого она отказала Лиде, хотя вчера сама едва держалась в кабинете. Зоя попыталась объяснить себе, что Людмила просто боится лишних претензий, но вспомнила её голос на кухне и не смогла долго удержаться за эту мысль.