Страница 28 из 71
Глава 6. Я тебе верила
Глава 6. Я тебе верила
Зоя смотрела на оставшуюся возле пакета с землёй ложку. Людмила заметила это и едва не убрала её в мойку, как убрала бы при любом другом госте, но удержала руки на столе. Подруга всё ещё была в уличной кофте, застёгнутой до горла, хотя в кухне после горячего чайника стало душно. За дверью Кира негромко передвинула стул; Зоя подняла голову на этот звук, подождала и только потом сказала, что Геннадий весь день был на нервах. Начало получилось таким неожиданным, что Людмила несколько секунд не могла понять, почему должна сейчас слушать о его состоянии.
— Он боится, что вы окончательно рассоритесь с людьми, — продолжила Зоя. Она сцепила пальцы поверх сумки, которую снова подняла с пола на колени. — Говорит, ещё немного, и никто никому не будет верить. Я хотела, чтобы вы перестали спорить при всех. Может быть, не так выразилась, слишком уверенно сказала, но ты ведь тоже уже никого не слышала.
Людмила посмотрела на знакомый узор её кофты. Однажды они вместе выбирали эту вещь в маленьком магазине, Зоя сомневалась в цвете, а Людмила убеждала, что он ей идёт. Сейчас от этого воспоминания не стало ни теплее, ни больнее; просто было странно, сколько обычных дней осталось за человеком, который сидел напротив и говорил о сегодняшнем как о неудачно подобранных словах. Людмила дождалась, пока подруга закончит, и спросила, что именно было сказано слишком уверенно. Зоя поджала губы, будто вопрос показался ей нарочно непонятливым.
— Ты сказала, что я получила деньги от Геннадия и призналась тебе в этом, — напомнила Людмила. Она говорила медленно, потому что при попытке ускориться голос начинал срываться. — Я попросила уточнить, когда мы разговаривали. Ты назвала вечер, когда мы разбирали шкаф. Сейчас объясни мне, в каком месте ты просто не так выразилась.
— Он уверял, что всё тебе передал, — ответила Зоя и потянула рукав на запястье, прикрывая часы. Людмила помнила это движение ещё с тех времён, когда подруга нервничала из-за поставок. — Сказал, что у вас свои счёты, что ты на него сердита и теперь ни за что не признаешь. Просил поддержать его, чтобы можно было спокойно решить вопрос с рынком. Я же не знала, как у вас там на самом деле.
Людмила откинулась на спинку стула. Объяснение о незнании позволило бы Зое повторить чужие слова, сослаться на Геннадия, даже обрушиться на подругу с несправедливым упрёком. Но сейчас они говорили о том, что якобы случилось между ними двумя, в кабинете, за чаем. Людмила произнесла это вслух и увидела, как Зоя наконец перестала поправлять рукав. Ей уже нечего было уточнять о разводе. Вопрос о том, был ли разговор, не зависел ни от Геннадия, ни от пропавших денег.
— Не было, — сказала Зоя после долгой паузы. Она опустила голову, и Людмила видела теперь только пробор в волосах, у корней которого проступала седина. — Ты мне такого не говорила. Я знала, что не говорила, когда там стояла. Гена просил, чтобы я сказала от себя, потому что мне поверят.
Людмила услышала признание и всё равно не почувствовала облегчения. Теперь исчезла даже та слабая возможность, за которую пыталась зацепиться Кира: неверно поняла, спутала деньги, испугалась поправиться перед людьми. Подруга сознательно выбрала и слова, и подробность. Людмила посмотрела на её сумку, стоявшую между ними на коленях, и спросила о новой партии товара. Зоя подняла глаза так быстро, что ответ стал понятен прежде, чем она успела его произнести.
— Он дал мне взаймы, — сказала она. Застёжка сумки щёлкнула под её пальцами, хотя открывать её не требовалось. — Те семьдесят тысяч, которые я у тебя просила. Я расписку написала, всё как положено, с лета начну возвращать частями. Он не сразу заговорил про тебя. Сначала просто помог, я закупилась, а потом позвонил.
Людмила вспомнила светлые покрывала, короткий ответ у прилавка, Зоину руку, забиравшую у неё упаковку. Она тогда обрадовалась, что подруга сумела найти выход, и даже постеснялась спросить, кто выручил. Теперь хотелось пересчитать всё задним числом: в какой день Зоя получила деньги, когда решила согласиться, что думала, пока Людмила рассказывала о покупательнице. Но эти подробности не изменили бы главного, и она спросила только, требовал ли Геннадий вернуть заём сразу, если подруга откажется поддержать его.
Зоя покачала головой. По расписке срок ещё не наступил, о немедленном возврате Геннадий не говорил. Он напоминал, что помог ей, когда другие отказали, и объяснял, что друзья тоже должны иногда идти навстречу. Людмила слушала, как подруга подбирает для этого привычные, почти безобидные слова. Зоя не скрывала самого поручения, но всякий раз пыталась поставить рядом обстоятельство, которое делало бы её согласие менее добровольным: не на что закупаться, сестра ждёт денег, неизвестно, какой будет торговля.
— Мне шестьдесят, Люда, — сказала она наконец, выпрямившись. В её голосе появилась злость, и Людмила почувствовала, что сейчас подруга говорит уже не заученное объяснение. — Я не могу снять другое помещение, выложить туда новые деньги и ждать, когда люди меня найдут. У меня здесь весь заработок. Не продам — не отдам сестре, не закуплюсь снова. Ты утром приходишь хозяйкой, а я смотрю, сколько полотенец осталось, которые никто не берёт.
— Я видела, что тебе трудно, — ответила Людмила. Зоя криво усмехнулась, и ей пришлось остановиться, чтобы не заговорить громче. — Я не могла дать семьдесят тысяч. Ты знала, почему я отказала. Но я хочу понять, что ты собиралась делать после того, как все поверят, будто деньги у меня.
Зоя сказала, что не думала, будто дело зайдёт так далеко. Людмила спросила, что именно она считала далёким: Тамарины обвинения, Геннадиево предложение продать рынок или то, что теперь на каждое объяснение можно ответить ссылкой на близкую подругу. Зоя отвернулась к окну. Несколько секунд было слышно только, как по стеклу снаружи постукивает тонкая ветка. Потом она призналась, что надеялась: супруги как-нибудь договорятся, деньги найдутся, а сказанное забудется среди других разговоров.
Людмила встала и налила воды в два стакана. Она не собиралась заботиться о Зоином удобстве, но во рту пересохло у самой, а оставить второй стакан в шкафу казалось нарочитым. Подруга взяла воду обеими руками и сделала несколько глотков. От этого простого движения, от знакомого наклона головы Людмиле стало тяжелее. Ей хотелось услышать, что Зоя не смогла бы так поступить ни при каких обстоятельствах, хотя она уже поступила и теперь сидела у её стола.