Страница 20 из 71
Позже, когда они сверяли ближайшие расходы в кабинете, Людмила спросила её прямо, решила ли она остаться. Галина подняла глаза от записей и ответила, что решила, если дальше будут платить вовремя. Сказала спокойно, без попытки смягчить условие, а потом уточнила, можно ли в один из четвергов закончить раньше: ей давно назначили приём, переносить не хотелось. Людмила согласилась закрыть рынок сама и попросила заранее показать, что нужно проверить. Галина достала из папки чистый лист, начала писать, и впервые за всё время её объяснения касались не того, что уже случилось, а обычного предстоящего дня.
В пятницу Зоя заглянула в кабинет ближе к закрытию. Людмила стояла на нижней ступеньке небольшой стремянки и пыталась вытащить с верхней полки шкафа тяжёлую коробку: Галине понадобилось место для текущих бумаг, а всё ненужное годами складывали наверх. Картон прогнулся, из щели посыпались старые календари. Зоя без приветствия поставила сумку на стул, подошла и подхватила коробку снизу. Они опустили её на стол, обе выдохнули и несколько секунд стояли рядом, рассматривая поднявшуюся пыль.
— Ты так себе всё на голову свалишь, — сказала Зоя, снимая с Людмилиного плеча кусочек высохшего скотча. Она оглядела шкаф и привычно засучила рукава. — Нижнее сначала освободи, куда ты это ставить собиралась? Давай бумагу сюда, а коробки на пол. Я всё равно уже закрылась.
Людмила подвинула ей стул и достала чистую тряпку. Они начали разбирать содержимое: пожелтевшие объявления, сломанный дырокол, связку ключей с выцветшими бирками. Зоя безошибочно узнала ключ от давно заменённой двери и рассказала, как его искали перед ноябрьскими праздниками, а потом нашли в пакете с салфетками. Людмила вспомнила тот пакет, подхватила рассказ и впервые за несколько недель не стала заранее обдумывать каждую фразу, обращённую к подруге. Работа сама задавала им знакомый порядок: Зоя сортировала, Людмила протирала полки и складывала то, что решали оставить.
Фотографии лежали в плоском конверте под пачкой старых ценников. На первой Кира сидела между коробками в красном комбинезоне и держала обеими руками громадную булку. Людмила вспомнила комбинезон, купленный с рук, резинку на капюшоне, которая всё время давила дочери на щёки. Зоя придвинула снимок ближе к лампе и начала смеяться: булку дали Кире, чтобы та не просила всё попробовать с соседнего прилавка, а через десять минут ребёнок уже кормил крошками голубей у входа. Людмила села рядом, взяла фотографию за угол и долго смотрела на маленькие пальцы, утонувшие в мякише.
— Ты тогда ещё сказала, что у неё весь рукав в масле, — вспомнила она. Зоя отмахнулась, но улыбка у неё осталась. — А сама ей этот рукав закатала и свою варежку надела. Я вечером её раздевала, смотрю: одна варежка детская, другая твоя, до локтя.
Зоя стала искать другой снимок, где они обе стояли возле первого прилавка. Нашла не сразу, попутно отложила фотографию со снегом до края ступеней и ещё одну, праздничную: бумажные снежинки на стекле, мишура, перекошенная от сквозняка, Геннадий в глубине кадра несёт табурет. Людмила задержала взгляд на его лице. Молодой, худой, в свитере, который она потом много раз чинила на локтях, он смотрел мимо фотографа и, кажется, что-то говорил. Зоя заметила её остановившуюся руку и молча накрыла этот снимок другим, где они вдвоём держали поднос с бутербродами.
— У меня здесь причёска как у завуча, — сказала она, наклоняя фотографию к свету. Людмила посмотрела на высоко начёсанные волосы, на серьёзное лицо подруги и не удержалась от смеха. — Ты не смейся, ты сама мне лак принесла. Сказала, что красиво, а я ведь тебе поверила и так весь день ходила.
Они спорили о том, кто принёс лак, вспоминали первый электрический обогреватель, который грел только одно колено, и салат в большой кастрюле, приготовленный к общему празднику. Людмила вдруг заметила, что больше не следит за Зоиным лицом в ожидании упрёка. Ей хотелось оставить фотографии на столе, вскипятить воду, позвонить Кире и показать ей красный комбинезон, но звонить без спроса не стала. Вместо этого спросила Зою, не хочет ли та чаю, и пошла мыть две кружки, пока подруга собирала снимки в стопку.
Чай пили среди разобранных бумаг. Зоя достала из сумки два яблока, одно протянула Людмиле, другое разрезала маленьким ножом на четвертинки. Она рассказывала о покупательнице, которая третий раз приходила выбирать покрывало и каждый раз приносила новый кусочек обоев, потому что никак не могла решить, какой будет спальня. Людмила слушала, ела яблоко прямо над салфеткой и думала, что подруга всегда умела подмечать в людях смешное, не делая их жалкими. За эту способность рядом с ней отдыхать Людмила и любила их прежние разговоры, ещё до больших денег, дома и бесконечных дел Геннадия.
— Люд, мне бы с тобой посоветоваться, — сказала Зоя, когда чай почти закончился. Она вытерла нож салфеткой, убрала его в чехол и только потом подняла глаза. — У меня поставщик хорошую партию предлагает. Полотенца, летние покрывала, всё то, что сейчас спрашивают. Я старым товаром скоро совсем встану, ты сама видишь.
Людмила кивнула, ещё не понимая, почему у неё сразу напряглись плечи. Зоя объяснила, что несколько ходовых расцветок закончились, покупатели трогают оставшееся, спрашивают другое и уходят. Заказать понемногу можно, но выйдет дороже, да и везти ради нескольких упаковок невыгодно. Подруга говорила толково, как всегда, когда дело касалось её товара, и Людмила задавала обычные вопросы, пока Зоя не назвала сумму. Нужны были семьдесят тысяч; вернуть она рассчитывала частями, из торговли, примерно к лету.
— Я ведь не подарок прошу, — добавила Зоя, заметив, что Людмила отвела взгляд к лежащей на краю стола тетради. Она отодвинула пустую кружку и положила ладонь на фотографии, словно придерживая их. — Ты меня знаешь. Я сестре уже отдаю, понемногу, как обещала. Только если сейчас не закуплюсь, дальше и отдавать будет не с чего.
Людмила посмотрела на эту ладонь, на широкое потемневшее кольцо, которое Зоя носила столько лет. Она помнила, как подруга когда-то привезла им продукты, когда Кира болела, а все деньги ушли на товар; помнила кастрюлю супа, оставленную на плите без просьбы немедленно вернуть. Раньше Людмила могла бы согласиться, не открывая тетради. Потом ещё докупила бы что-нибудь Зое для дома, стараясь таким способом возместить редкие звонки и отменённые встречи. Сейчас в тетради уже были отмечены расходы до следующих поступлений, и свободной строки на семьдесят тысяч не было.