Враг имератора

Колени дрожали, ноги подкосились, и я едва не рухнула на землю. Боль расходилась от поясницы вниз к бёдрам, и стоять удавалось лишь нечеловеческим усилием.

Элла застонала рядом. Она зашаталась, и я успела подхватить её перед самым падением. Мы вместе жалко заковыляли.

Тарантул высокомерно смотрел на нас сверху вниз, стоя прямой, как жердь, словно не провёл в седле несколько часов без остановки. Ублюдок.

— Добро пожаловать в Коммуну Бабилон — жемчужину Юга, — сказал Аксель, распахивая высоченную деревянную дверь и пробираясь сквозь плети лиан, усыпанные ярко-розовыми цветами. Он заговорил с кем-то за стеной.

Аксель просунул голову обратно в дверь и лениво ухмыльнулся нам. — Заводите коней, — сказал он. — Они знают, что мы просто путешествуем и хотим испытать их гостеприимство. — Он заговорщически подмигнул, повторяя план, изложенный Маршалом.

Жители Бабилона должны были поверить, что мы явились с безобидными намерениями. Иначе Сибрейн Кортц и Арктур пустились бы в бега. По словам Маршала, оба жаждали власти и не смогли бы упустить возможность встретиться с нами.

План в лучшем случае казался шатким, но кто я такая, чтобы спорить? Всего лишь ничтожный солдат. Груз ответственности — невыносимый.

Мы пошли за Акселем, ведя скакунов через огромную дверь.

Цветущие лианы расступились.

Перед нами простиралась обнесённая стеной Коммуна — одновременно похожая на мою и совершенно иная. Сотни раз я проходила через заснеженные ворота на ледяную улицу из серого готического камня.

— Равенал, — произнёс Тарантул, и я очнулась.

По моему лицу текли слёзы. Здесь не было ни льда, ни снега, ни знакомых лиц — только Сквайр сидел на плече и тёрся клювом о моё ухо. Стерев слёзы, я проглотила боль. Тоска по дому не должна была терзать так сильно.

Тарантул навис рядом, стиснув челюсти. — Ты в порядке?

Я шарахнулась от него. — Отойди.

Я отошла в сторону, чтобы между нами было больше места.

Мы подошли к улице, заросшей клевером и обсаженной раскидистыми баньянами. Высокие деревянные дома необычной формы стояли ровными рядами. Из окон и крыш росли деревья, по стенам ползли толстые лианы, с дымоходов свисали длинные цветочные гирлянды. Кроны смыкались над улицей, укрывая её от яркого солнца.

С ветвей нам пели разноцветные птицы.

— Друзья? — прощебетал им Сквайр с моего плеча. Птицы откликнулись, и Сквайр нервно зарылся клювом в мои волосы.

Высокий мужчина в алой форме кивнул Акселю, потом поднёс к губам длинный изогнутый рог. Рог оглушительно взревел, и я зажала уши. Его тёмно-бронзовая кожа сияла здоровьем, а лёгкие, судя по всему, были крепкими.

— Он велел сесть на коней, — сказал Аксель. — Сейчас он объявит о нашем прибытии.

Мы последовали его примеру и снова забрались в сёдла. Поясница взвыла от боли. Этот рог звучал не так, как сигнальный рог на Севере. Не думай об этом.

Распахнулись двери, на укрытую кронами улицу хлынули люди. На них были яркие платья и свободные штаны. И мужчины, и женщины, и дети носили цветы за ушами.

Они выходили, казалось, нескончаемыми волнами и выстраивались вдоль баньянов по обе стороны клеверной дороги. Иногда раздавался кашель, но изнуряющая хворь здесь, как и в Срединных землях, протекала легче.

Возможно, мой отец был родом с Юга, поэтому изнуряющая хворь меня не затронула?

Солдат прокричал в рог: — Бабилон приветствует в своей Коммуне Рыцарей-близнецов! Благодарим вас за защиту Содружества! — Его голос разнёсся вокруг.

Со всех сторон загремели аплодисменты и восторженные крики. Солдат взмахнул рогом, приглашая нас ехать вперёд по улице. Мы подчинились и поехали сквозь ликующую толпу. Я всматривалась в лица, не в силах перестать искать среди них дальнего родственника, похожего на меня. Но ни в одном не было знакомых черт.

Аксель подмигивал и приветственно махал толпе, а Элла улыбалась своим поклонникам. Близнецы вели себя так, будто уже делали это раньше, — скорее всего, так и было. Маршал обожала показуху.

Мир был всего лишь сценой, а мы — актёрами, которые танцевали, спасая свои жизни.

— И особо приветствуем МЕДВЕДИЦУ СЕВЕРА, ЗОРУ РАВЕНАЛ И ЕЁ КОРОЛЕВСКОГО ЗАЛОЖНИКА!

Рог заревел ещё громче.

Люди кричали во всё горло и подпрыгивали. Некоторые плакали. При появлении моего коня они низко кланялись, а кое-кто падал на колени. Заметив ехавшего рядом закованного пленника в ошейнике, они кривились и с ненавистью плевали в него.

Тарантул хмурился и скрежетал зубами. Вокруг его тела серебристым ореолом мерцала магия. Люди поднимали знак единой демократии, словно пытались от него защититься.

— Рыцарь Зора! Рыцарь Зора! Рыцарь Зора! — скандировала толпа.

Я пыталась сохранять серьёзное лицо, но губы всё равно изгибались в улыбке: я упивалась их ненавистью к нему. Это самое прекрасное, что я когда-либо видела. Они выкрикивали оскорбления, а я согласно кивала и делала вид, будто утираю слезу.

Тарантул покачал головой.

Если бы взгляды убивали, я снова была бы мертва.

— Мы любим тебя, Зора! — закричала девочка и протянула руку, чтобы коснуться моей ноги. Потом подняла ладонь и повернулась к друзьям, которые восторженно прыгали вокруг неё.

— Спаси нас от них, — рыдал старик, протягивая ко мне руки, а потом зашёлся хриплым кашлем. — Ты должна нас спасти.

Улыбка исчезла, а по позвоночнику пополз лёд.

Но кто спасёт меня?

Звуки исказились, поле зрения сузилось: где-то далеко кричащие мужчины, женщины и дети тянулись ко мне с надеждой на лицах. В воображении они с тем же пылом вопили, когда пылали, а затем замерзали в драконьем дыхании. Перед мысленным взором ко мне потянулся призрак Смерти; его мертвенные пальцы вплелись в мои волосы, и он дыхнул льдом мне на шею. Я окаменела от ужаса.

Они верили в меня, хотя большую часть времени я сама в себя не верила.

Я должна выполнить Задание.

Прошу тебя, старый бог.

Прошу.

Я знала, что Маршал распространяла обо мне пропаганду по всему Содружеству, но знать об этом и увидеть всё своими глазами — совершенно разные вещи. Давление было невыносимым. Меня словно стирали из бытия. Я сцепила дрожащие руки и безмолвно задыхалась собственными молитвами.

Горожане подбрасывали в воздух розовые лепестки, и их ликующие крики звучали всё громче. Солнечный свет сказочно струился сквозь кроны, а я рассыпалась на части.