Враг имератора

— ПОЩАДЫ НЕ БУДЕТ! — во всё горло закричала Элла и, гремя доспехами Рыцаря, бросилась вперёд, закрывая меня. Аксель выругался. Он метнулся к сестре и схватил за руку, но она вырвалась и вызывающе вскинула лицо к Чуме.

Александр окаменел в седле. — Как ты смеешь!

— Статья вторая Мирных соглашений Грозовых войн! — крикнула Элла. — Военнопленные под защитой. Если вы захватите в плен любого солдата Багровой армии, то нарушите закон, и Маршал отдаст приказ не щадить никого… То, чего вы добиваетесь, будет уничтожено.

Что есть у Содружества такого, чего он добивается?

Александр потряс головой и указал на меня, стоящую на коленях. — Она не служит в вашей жалкой армии!

Элла оглянулась на меня. — Зора Равенал, ты согласна связать себя пожизненной службой в Багровой армии? Для возникновения договорного обязательства достаточно устного согласия.

Глаза Александра расширились; он наклонился вперёд в седле, словно вот-вот бросится ко мне со спины Чумы.

— Согласна, — оцепенело ответила я.

Александр взревел от ярости. Магия поднималась с его плеч дымным маревом; он пылал силой.

— Теперь она защищена законом! — закричала Элла, поднимая руки и создавая Щит.

Громко ругаясь на чужом языке, Александр вместе с Чумой взмыл в небо. — Это ещё не конец, Равенал! — Они развернулись и высоко в небе присоединились к Мору. Под кровавой луной оба дракона полетели на восток, через океан Мур — назад в Азот, сердце Империи Драконис.

— Пока-пока, большие жирные птички, — каркнул Сквайр.

Александр проиграл; я по-прежнему была свободна.

Везучая, везучая девчонка.

Не веря в происходящее и не в силах осмыслить своё везение, я прижала руку к бешено колотившемуся сердцу. — Спасибо, — сказала я Элле. — Огромное спасибо.

Элла печально улыбнулась. — Конечно…

— Сколько тебе лет? — спросил Аксель, заслоняя сестру собой.

— Семнадцать.

Он покачал головой и прищурился. — Ты достаточно взрослая, чтобы присягнуть на службу, но слишком юная, чтобы вступить в армию. Мы сообщим Маршалу… но Багровая армия, скорее всего, забудет за тобой вернуться. Север их не интересует.

— А если они вспомнят?

Его выражение лица не обнадёживало. — Я бы начал молиться старому богу. Твоя жизнь в опасности.

Она и так уже была в опасности.

Кто-то, объятый пламенем, с мучительным криком вывалился на главную улицу. Элла бросилась на помощь, Аксель — следом за ней.

На четвереньках, словно животное, я поползла по улице, по тающему льду. Голова кружилась от боли после удара, к горлу подступала тошнота, сердце переполняла благодарность — я изо всех сил стремилась добраться до них. До мамы и Авроры.

Наконец я бросилась к нашей двери и отчаянно забарабанила.

Она распахнулась.

Мама и Аврора втащили меня внутрь. Я рухнула им в объятия. От них пахло едким мылом и ванилью — так пахли единственные люди в мире, которые для меня что-то значили. Под тяжестью моего рывка их колени подогнулись, и мы все вместе повалились на каменный пол.

Сквайр ухнул и прижался к нам.

Я попыталась заговорить, но зубы стучали слишком сильно. Мама встревоженно восклицала, пока они с Авророй тушили пламя, шипевшее на концах моих волос. Я лихорадочно ощупывала их в поисках ран.

— Мы целы, — сказала мама, когда я судорожно вцепилась в них. — Мы все целы, милая. Дыши.

Обнимая меня сзади, Аврора закашлялась; мама обнимала спереди. Сквайр клевал меня в щёку — так он целовался.

— Как же я рада, что ты вернулась, — прошептала Аврора. — Я так боялась.

Я крепко обнимала их и дрожала от сдавленного смеха, а по щекам лились слёзы.

— Я держу тебя, милая, — сказала мама. — Держу. Никто не причинит тебе вреда…

Аврора кивнула. — Мы никуда не уйдём.

— Я не позволю им вас обидеть, — прошептала я.

Мы втроём лежали, распластавшись на полу, и Аврора положила голову мне на плечо. — Мы сильнее, чем ты думаешь, — сказала она. — То, что мы не выходим за стены, как ты, ещё не означает, что мы беспомощны.

Мама вздохнула и убрала опалённые волосы с моего лба. В свете огня её бронзовая кожа приобрела лёгкую болезненную бледность.

Я заплакала сильнее, потому что мама с каждым днём старела, а Аврора всё больше болела. В мамином голосе уже слышалась лёгкая астматическая хрипота, но мы обе замечали, что кашель Авроры с годами становился глубже и всё сильнее гремел в груди.

Я резко сорвала со стула пушистую шкуру лютого лося и едва не опрокинула шахматную доску. Поправила картофелину с торчащими из неё проводами — школьный проект, который мама заставила меня сделать пару лет назад. Провода соединялись с крошечным кусочком серебра и при соприкосновении давали разряд от энергии картофеля — модель утраченной искусственной технологии.

Я накинула мех на плечи Авроры, а мама помогала мне, потому что руки дрожали.

— Мы выживем, — пообещала я им обеим; голова ныла. — Они нас не победят… Империя падёт.

— Милая, пожалуйста, не тревожься о Грозовых войнах, — сказала мама. — Эта война больше каждого из нас. Просто думай о собственной безопасности.

Аврора согласно кивнула.

Мы уселись на полу в кружок, тесно прижавшись друг к другу, как всегда во время игры в кости. Именно ради игры Аврора сегодня и пришла. Мы втроём договорились вечером сыграть партию.

Будто почувствовав мои спутанные мысли, мама достала из коробки три шестигранные платиновые кости. По её словам, это был тайный подарок от отца и никому о них нельзя рассказывать. Откуда у него взялись драгоценные, чрезвычайно редкие металлические предметы, я никогда не понимала.

— Только одну быструю партию, — сказала Аврора. — Знаю, моим родителям обычно всё равно, но после нападения они наверняка волнуются.

— Конечно волнуются, дорогая, — ответила мама, однако улыбка не коснулась её глаз. У Авроры было четверо старших братьев и сестёр. В лучшем случае родители о ней забывали, в худшем — тяготились ею. Поэтому почти всё время она проводила у нас.

Мама бросила три кости на пол между нами. Выпало четыре очка: двойка, единица и ещё единица.

— Удачный бросок, — улыбнулась мама. Игра была простой: раунд выигрывал тот, кому выпадало меньше всего очков. — Видишь, это знак. У нас всё наладится.