Враг имератора

Грозовая магия в груди болезненно закрутилась, становясь всё горячее, будто пыталась мне что-то сказать. Воздух был насыщен запахом сосен и стойким ароматом чего-то опьяняющего — её. Сочетание нот околдовывало чувства и дурманило рассудок. Я облизнул губы; во рту неприятно пересохло. Она пахла моей… судьбой. Нет, не может быть. Сикзалы встречались так редко, что считались почти мифом.

Узнать наверняка можно было лишь попробовав её кровь. В древних историях говорилось: стоит вкусить одну каплю крови своего сикзала — и услышишь пение судьбы у самого уха.

В ночи завыл зверь, сова испуганно вскрикнула, но девочка даже не вздрогнула. Она ударила сапогом по механизму у ворот, повернулась и попятилась в город, холодно и расчётливо осматривая лес, а затем снова заперла дверь.

Я содрогнулся от осознания.

То, как она сливалась с окружающим миром, было не иначе как… волнующе. Я выждал мгновение, затем скользнул между теней, следуя за магнетическим притяжением. Даже если бы захотел, сопротивляться бы не смог.

Через улицу, на окраине, где жили бедняки, она повесила обе туши на крыльце, а доску убрала в дом.

Вернувшись, она вытащила из поясных ножен пугающе острый клинок и тщательно вытерла тряпкой. Развязывая окровавленные сапоги с совой на голове, девочка задержалась в дверях и осмотрела улицу, словно чувствовала мой взгляд. Затем скрылась и несколько раз заперла за собой дверь.

Я притаился во тьме и ждал, почти не замечая хода времени. Её запах всё ещё витал в воздухе. Я жадно вдыхал его, наполовину обезумев от дурмана.

Перед рассветом она снова вышла из дома хищной поступью и понесла добычу по улице. Я следовал за ней, держась в тени.

Сова молча сидела у неё на плече.

Оставив туши в столовой в центре города, она ненадолго вернулась домой. Через несколько минут появилась в полном охотничьем снаряжении. Вокруг сновали горожане, занимаясь своими провинциальными утренними делами и двигаясь куда медленнее неё. Она пронеслась мимо и снова направилась в глушь.

Она кралась по лесу, устанавливая десятки капканов у подножий деревьев, затем присела за сугробом и много часов ждала. Широко раскрытые настороженные глаза следили за деревьями; девочка слилась с местностью, как лютая волчица, выслеживающая добычу в зарослях.

Я не просто наблюдал за ней. Я пожирал её глазами.

Никогда прежде человек не выглядел настолько естественно среди когтей природы. В отличие от остальных представителей своего вида, она не сторонилась опасности. Она растворялась в ней и перенимала её свирепость.

Несколько часов спустя она поднялась и потянулась; на обоих плечах висели три небольшие тушки. Сова спиралью кружила над головой, пока девочка вбегала за стены и возвращалась домой. Сердце кольнуло разочарование: наверняка её день закончен, и я не увижу её снова ещё… Входная дверь распахнулась.

Я застыл.

Почему она так одета? Под куцей шалью были обнажены шея и запястья. Крайне непристойно. Щёки охватил странный жар, капля пота скатилась вдоль позвоночника.

Бронзовый изгиб её изящной шеи был неприличен до крайности. Тонкие косточки запястий были выставлены на всеобщее обозрение. Я пошатнулся, едва не потеряв сознание от желания унести её в безопасное место. Нет, мой сикзал никогда не показался бы в таком виде.

Любой житель Коммуны мог пожирать взглядом её обнажённую плоть. От подобной непристойности тошнило; по улице снежными вихрями проносился ледяной ветер, а у меня в животе пылали угли.

Весело насвистывая, несмотря на безнадёжно погубленную репутацию, она едва ли не вприпрыжку шла по снежной улице; сова вновь сидела у неё на плече. Выйдя за стены, она свернула на другую тропу, и моя ярость вступила в борьбу с замешательством.

Не может быть.

— Вот ты где! Почему так долго? — Долговязый жалкий человеческий мальчишка переминался с ноги на ногу. Он нервно оглянулся и подпрыгнул, когда качнулись ветви. В отличие от неё, от него разило страхом.

Она запрокинула голову, и тонкий изгиб обнажённой шеи поймал солнечный свет. Ветер завыл громче, щёки опалил румянец. Мальчишка пожирал взглядом её открытую кожу, словно голодная вошь; отсутствие приличий вызывало отвращение.

Совершенно не сознавая, насколько грубо её унижают, она рассмеялась и протянула ему руку. Вместе с запястьем.

Их обнажённые пальцы соприкоснулись, и пустую грудную клетку пронзила неведомая прежде тошнота. Лоб покрылся потом: его грязный жир теперь размазывался по её драгоценной коже. Мой учитель этикета к этому моменту уже лишился бы чувств, да и я был готов последовать его примеру.

Зрелище было запредельно вульгарным. С тем же успехом они могли совокупляться прямо у меня на глазах. Она не могла принадлежать мне.

Её репутация была опорочена, а он доказал, что является бестактной, неотёсанной свиньёй самого низкого происхождения. В довершение непристойности девочка повела его под раскачивающийся мост, под навес.

Я ступил на мост; ветер трепал крашеные волосы, под рёбрами нарастало странное давление.

Он не посмеет её осквернить… Ветер донёс чмоканье.

Я пошатнулся и вцепился в перила, чтобы не упасть. Ветер взорвался, мост заскрипел и закачался под ногами. Этот континент был логовом языческого разврата и заслуживал быть сожжённым дотла.

Положение оказалось куда серьёзнее, чем я мог вообразить. Даже если она не мой сикзал, кто-то должен вмешаться и защитить её честь.

Кому-то следовало оградить её от этого неотёсанного мужлана. Манящий аромат плыл на ветру, и я судорожно вдыхал, наполовину опьянев. Она явно превосходила остальных, как и я, но была провинциальной крестьянкой, лишённой возможности изучить правила приличия.

Я её спасу.

От неё самой.

Это было нелогично, необъяснимо и почти самоубийственно. Я не должен был отвлекаться. Разрешение дилеммы Железной ловушки было единственной целью моей жизни.

До вчерашнего дня.

Теперь у меня появилась вторая цель: спасти эту заблудшую девочку от собственной глупости. Она ещё поблагодарит меня за уроки благопристойности. Я улыбнулся сквозь нарастающую ярость и кивнул. Она низко поклонится, обнажив красивый изгиб шеи в знак покорности. Позволит мне осторожно попробовать нежную плоть, и я узнаю правду о нас.