Страница 105 из 141
В кровавой круговерти мы погружались всё ниже и наконец остановились на неожиданно глубоком дне.
Я била медведя в грудь кинжалами и извивалась, стараясь занять более выгодное положение. Багряная кровь чернильными облаками поплыла вверх, окрашивая горячую воду в красный. Зверь дёргался и ревел, но магия Тарантула каким-то образом продолжала удерживать его лапы.
С пульсирующими висками я направила светящуюся ладонь на его голову. Вода медленно закружилась вокруг нас, образуя водоворот. Серебро хлынуло в раскрытую пасть — я топила его.
Сердце подступило к горлу; я мысленно гнала воду во все отверстия его тела, стараясь не потерять сознание. Серебро прижимало чудовище ко дну, но от истощения я почти не могла думать. На поддержание столь мощной магии оставались считаные секунды. Головная боль усиливалась, лютый медведь отчаянно боролся, метался и лягался. Лёгкие беспощадно горели. Паника нарастала.
Мне нужен воздух.
Воздух.
Воздух.
Воздух.
Время заканчивалось.
Прикончи его сейчас. Ещё глубже погрузившись в охотничий транс, я вонзила кинжалы дальше в грудь и изо всех сил провела ими по квадрату, сдирая толстый слой меха, а следом жира. Куски всплыли к поверхности.
Отчаянно работая ногами, чтобы остаться внизу, я опустила ножи и с громким хрустом пробила толстую грудную клетку. Хлынувшая кровь полностью ослепила меня, а медведь завертелся.
Зажмурившись, я освежёвывала его на ощупь, как тысячу раз делала с другими зверями. Несмотря на большие размеры, органы располагались примерно там же.
Я перерезала четыре толстых сосуда сердца, которое сжималось у меня в руках. Затем вырвала широкую трахею, отделив дыхательную трубку от задней стенки грудной клетки.
Один кинжал выпал и опустился на дно. Свободной рукой я забралась в раскрытую полость и одним рывком вырвала сердце. В воде прокатилось страшное булькающее рычание, и лютый медведь замер.
Воздух.
Из последних сил я устремилась к поверхности.
Вынырнув, я жадно втянула кислород и швырнула всё ещё бьющееся сердце на бортик. В одной руке был зажат кинжал, второй я цеплялась за край бассейна. Мальчик забился в угол и смотрел на меня с открытым ртом. На лице смешались потрясение и благоговение.
Откашливая воду, я прижалась к краю и опустила пульсирующую голову на прохладную плитку.
Удачливая девочка…
Пальцы крепко сомкнулись на моей лодыжке и рванули вниз. Я закричала, к поверхности взметнулись пузыри.
Под водой завис рычащий мужчина с длинными тёмными волосами; в раскрытой грудной клетке билось человеческое сердце. У оборотней два сердца. Кровь окрашивала воду между нами в красный, пальцы судорожно сжали последнее оружие. В его руке блеснула кость. Кинжал, который я уронила.
Время поползло мучительно медленно.
Он бросился на меня.
Собрав все силы, я глубоко вонзила нож в его открытую грудь. Он одним движением полоснул лезвием поперёк моей шеи.
Всё зловеще замерло. Стало спокойно. Моё тело исчезло — отделилось от души, — пока я парила в мутной воде. Глаза мужчины расширились, его сердце остановилось.
Тьма — и ничего больше.
* * *
Тяжёлые веки приоткрылись, ресницы дрогнули. Наверху качались покрытые льдом ветви, под ярким светом искрился снег.
Изумрудное марево приняло очертания высокого человека, склонившегося надо мной. У тонкой фигуры были длинные волосы, мягкие женственные черты и мускулистое тело.
Стоило попытаться сфокусировать взгляд, как фигура исчезала. Всё равно что смотреть прямо на солнце.
— Зора Равенал, — произнесла фигура голосом, в котором гудела мощь метели. Он доносился одновременно со всех сторон. — Над твоей душой свершился суд. Ты признана достойной и заслужила звание Хранителя моего леса.
Как в сказках? — устало подумала я, уверенная, что умираю.
— Это не сказка, — прогремела изумрудная фигура, каким-то образом услышав мои мысли.
Кто ты?
— Я Бесплодный, один из великих.
Великих кого?
— Эльфов.
А-а.
— Я вкусил твою душу, когда тебе было десять, — веско произнёс Бесплодный. — Оставил на лице серебряную метку — предупреждение всем держаться подальше и не вмешиваться, потому что ты проходила мои испытания. Я наблюдал за тобой.
Самый длинный шрам на лице опалило беспощадной болью, словно его рассекали заново. Я закричала сквозь стиснутые зубы.
— Ты прошла испытания. Ты признана достойной.
Но я ничего не сделала?
— Ты пожертвовала душой ради беспомощного ребёнка, — продолжил Бесплодный. — Зора Равенал, теперь ты связана с моим лесом — со мной.
Что это… значит?
Голос Бесплодного усилился, завыл ледяной бурей. — Ты должна сражаться за тех, кто не способен помочь себе сам.
С огромным трудом я повернула голову. Девственный снег забрызгала кровь. В нескольких шагах на белом покрывале лежала одинокая роза; с неё изящно свисали сосульки, цветок пылал магией. Кровавые капли задрожали на снегу, собрались воедино и медленно поползли ко мне. Горло охватило тепло, кожа срасталась.
Бесплодный мерцал, то появляясь, то расплываясь. В памяти всплыл обрывок маминого рассказа: эльфы — сами по себе целые миры, скорее магия, чем люди. В редких случаях они создавали своей силой Хранителей и наделяли их тайным могуществом — особым даром. О Хранителях мама всегда говорила с великим почтением.
В чём сила Хранителя? — устало подумала я.
Словно прочитав мысли, Бесплодный ответил: — Твоя сила — действовать вместо тех, кто не способен действовать сам.
Но как Хранитель должен это делать?
Бесплодный разочарованно покачал головой.
— В этом и смысл. Ты действуешь от имени тех, кто не может помочь себе сам… Удачи с твоим Заданием. Я видел грядущее. Она тебе понадобится. — Бесплодный многозначительно помолчал. — А перед уходом можешь получить обратно свою память.
Мерцающий изумрудный палец коснулся моего лба. Прикосновение Бесплодного ощущалось как спуск на сноуборде по горе, высокий прыжок и безупречное приземление после сальто назад… Но затем время исказилось в белой круговерти, а странное чувство падения растянуло меня в разные стороны.
Внезапная неподвижность.
Я моргнула.
Стояло лето в Бесплодном лесу. Мне было десять, и я кричала от боли.