Страница 10 из 53
«Пожалуйста, не лезь за мной», — мои мысли лихорадочно мечутся. — «Не глупи».
Моя грудь отчаянно нуждается в воздухе. Руки тяжелеют. Течение снова тянет.
Сильнее.
И на один ужасный миг, когда луна над головой расплывается в размытое пятно, а тьма надвигается со всех сторон, мне кажется, что океан может меня удержать.
Тёплые руки сжимаются вокруг моих рёбер, твёрдые, непоколебимые, настоящие в мире, который почернел и стал горьким от солёной воды. В одну секунду я тону, лёгкие цепляются за воздух, который не выходит, океан проталкивается мне в горло, словно владеет мной, а в следующую меня тащат.
Песок царапает колени. Холодный воздух прорезает грудь. Я сжимаюсь, кашляю так сильно, что кажется, будто вот-вот сломаюсь, меня тошнит от морской воды, дешёвого алкоголя и всех плохих решений, которые привели меня сюда.
«Горит. Всё горит».
Я снова давлюсь, слюна капает на песок, и смутно чувствую твёрдую руку на спине, которая удерживает меня, поддерживает, когда мои руки грозят подкоситься. Другая рука хватает мои волосы, отводя их от лица с удивительной нежностью.
— Спокойно. Я с тобой, — шепчет голос, низкий, тёплый и слишком спокойный для человека, который только что вытащил незнакомку из океана.
Я делаю прерывистый вдох, который прерывается на полпути и переходит в очередной приступ кашля. У меня болит грудь. Горло. Глаза щиплет, и не только от соли.
Отлично. Меня уволили меньше недели назад. Гуляла по пляжу в одиночестве после того, как выпила, чтобы заглушить мысли о неудаче. Чуть не утонула к полуночи.
Отличный жизненный выбор.
Когда худшее остаётся позади, Я оседаю на пятки, меня колотит дрожь, вся мокрая, трясущаяся, униженная.
— Эй, — говорит он тише.
Я поднимаю взгляд.
И… о.
Его глаза ловят лунный свет, карие, пронизанные золотом, словно светящиеся изнутри. Тревога пронизывает каждую черту его лица, открытого и беззащитного, которая болезненно тянет что-то в моей груди.
Он всё ещё держит меня за волосы. Всё ещё поддерживает, словно я могу упасть, если он отпустит.
Словно я важна.
— Какого чёрта ты делала? — спрашивает он не грубо, а просто… встревожено, почти задыхаясь от этого, — плавая там посреди ночи?
Я провожу тыльной стороной ладони по губам — на вкус соль и стыд — и сверлю его взглядом, потому что так проще, чем признаваться в чём бы то ни было.
— Я и не думала, — хриплю я.
Глава 5
Эллиот
— Я и не думала, — хрипит женщина между кашлем, стоя на четвереньках на мокром песке и выплёвывая морскую воду на берег.
Её волосы цвета индиго прилипли к лицу и спине, лунный свет посеребрил пряди, всё её тело дрожит от холода или шока, или от того и другого.
Если бы я не патрулировал после того, как сёрферы свернулись на ночь, пытаясь отследить Странный магический пульс, пульсировавший в воздухе, и если бы её собака не лаяла, как одержимая, с берега, она была бы мертва.
Эта мысль ударила меня сильнее, чем следовало бы.
Тогда что, — спрашиваю я, пытаясь, но безуспешно сохранить нейтральный тон, — ты называешь кувырканием в отливном течении?
Она поднимает лицо и пристально смотрит на меня, голубые глаза сверкают в лунном свете.
Внутри меня вскипает что-то первобытное, древнее и инстинктивное.
«Моя».
Это слово пронзает меня так внезапно, что я чуть не пошатнулся.
Невозможно.
Я даже не знаю, кто она.
И все же что-то во мне узнает её.
Или хочет.
— Я гуляла с собакой, когда она убежала по пляжу, — она обвиняющее указывает на голдендудля, которая теперь сидит рядом, как картина невинности, и хвост бьётся по песку.
— Это всё ещё не объясняет, как ты оказалась в воде, — настаиваю я. — Ты разве не знаешь, что плавать там одной опасно? Ночью? Там могут быть акулы. Сильные течения. Морские львы, которые только и ждут, чтобы укусить первое вкусное, что увидят.
Как только эти слова слетают с моих губ, мне самому хочется утопиться в океане.
«Вкуснятина?»
«Серьёзно?»
Я внутренне стону.
Несмотря ни на что, она поднимает брови.
— Морские львы не живут на Восточном побережье.
Я моргаю.
Ну что ж.
— Точно, — признаю я. — В основном, правда. Но есть небольшая колония возле Бухты Полумесяца.
Её выражение лица говорит о том, что она решает, серьёзно я говорю или шучу.
Я сам не уверен.
— Это не относится к делу, — добавляю я, потому что почему-то я здесь единственный, кто смущён. — Что ты здесь делаешь одна?
Она неуверенно поднимается на ноги и пытается стряхнуть песок с промокших спортивных штанов — безуспешная битва. Вода прилипает ко всем изгибам, и мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы не пялиться на неё.
Она замечает, что я это замечаю.
Делает один осторожный шаг назад.
Интересно.
— Я гуляла, — медленно говорит она, теперь разглядывая меня так, будто я могу быть опасным объектом на этом пляже. — Что ты здесь делаешь один?
— Я патрулировал.
— Ты что, какой-то герой-спасатель? — сухо спрашивает она. — Ищешь девушек в беде?
В этом есть что-то едкое.
Мне нравится едкость.
— Вообще-то, — отвечаю я, скрестив руки, — вроде того. Морская спасательная служба.
Её взгляд сужается.
— Ты проник на частную территорию.
Я громко смеюсь.
— Это общественный пляж.
Она указывает вверх по берегу на старый викторианский дом, возвышающийся над дюнами.
— Это дом моей семьи. Это наш пляж.
Дом Прескоттов.
Ну, надо же.
Уважаемая внучка Прескоттов.
И вдруг всё становится немного понятнее.
— Ваша семья не владеет всем пляжем.
— Вообще то, вроде как владеет. Как вы думаете, почему на протяжении полумили в обе стороны нет домов?
Она вызывающе скрещивает руки на груди.
Мокрая. Разъярённая. Прекрасная.
И почему-то чем больше она спорит, тем прекраснее становится.
Это кажется несправедливым.
— Ну что ж, — бормочу я, не в силах сдержать улыбку, — хорошо, что я ваш сосед.
— Мой что? — бормочет она.
Я протягиваю руку.
Она смотрит на неё так, словно я предложил ей живого электрического угря.
— Эллиот, — я киваю в сторону дюн. — Мне принадлежит дом в миле к северу от твоего.
Её взгляд метнулся к моему, подозрительный.
— Значит, можно сказать, — протяжно говорю я, — я просто выполнял свой соседский долг.