Страница 50 из 73
— Убейте Ашрафа! — потребовал Меншиков и тут наклонился над Тахмаспа. — А ты принесешь присягу русскому императору. Или не хочешь?
Шах, и ранее не отличавшийся особой смелостью, начал интенсивно кивать головой.
— Вот и правильно! Но знай, что я хотел добиться этого иными путями. А предательство Надира… Я скажу его голове на русской казацкой пике улыбающейся спасибо.
Меншиков жестко посмотрел на переводчика и тот поспешно, заикаясь, сквозь слезы, переводил.
А внизу уже все подходило к концу. Добивали всех. Нечего было проявлять милосердие — так думал Меншиков.
…Утро над Хорасаном вставало тяжелое, багровое. Двор Кала-и-Сурх был завален трупами людей и лошадей, густо усыпан пулями и осколками камня. Пахло паленой плотью и порохом.
Прямо посреди этого кладбища, на очищенном от тел пятачке, денщики выставили походный стол.
Меншиков, умывшийся ледяной водой и переодевшийся в чистую белую рубашку с кружевным жабо, невозмутимо пил утренний кофе. Напротив него, стараясь не смотреть на лужи свернувшейся крови под ногами, сидел сломленный владыка Ирана.
Светлейший князь аккуратно отодвинул чашку и положил на стол лист плотной гербовой бумаги, испещренный текстом договора.
— А теперь, государь мой, — голос Меншикова был спокоен, почти ласков, — когда дурная кровь пущена и предатели отправились в ад, продолжим делить границы. Полагаю, после того, что Государь Петр Алексеевич, моими скромными руками, сделал для спасения ваших жизней, права Российской Империи на весь Каспий более не вызывают у вас возражений?
Тахмасп II молча потянулся за пером.
— Ну и вассальная клятва шаха остального великого Ирана, — сказал русский князь.
Игра на Востоке была сделана.