Страница 81 из 107
Глава 50. И снова в бой
Люся
Первые рабочие дни после праздников похожи на погружение в ледяную воду. Организм сопротивляется, но постепенно привыкает к резкой смене температуры. Я втягиваюсь в рутину филиала: годовые отчёты, планы на первый квартал, вялотекущие дела, застывшие за время каникул. Но внутри, там, где неделю назад было тепло от камина и смеха, теперь сидит лёгкий, неприятный холодок. Как будто я привезла его с собой с той самой прогулки из ресторана. Холодок от взгляда мужчины по фамилии Матвеев.
Кажется, я начинаю понимать, что значит жить с человеком, на которого охотятся. Только раньше я думала, что охота эта — метафорическая, на переговорах, в борьбе за активы. Оказывается, она бывает и очень конкретной.
Сигнал приходит в среду, ближе к обеду. Не звонок на рабочий, а сообщение в личный Telegram от моего секретаря, Насти: «Людмила Константиновна, срочно. Вас запрашивает на видеоконференцию Аркадий Петрович Рязанов. Член совета директоров. Говорит, вопрос не терпит отлагательств. Подключаюсь?»
Аркадий Петрович Рязанов. Консерватор, старейшина совета, человек с огромными связями и репутацией непримиримого блюстителя «старых устоев». Он никогда напрямую со мной не общался. Где-то в районе солнечного сплетения неприятно холодеет.
«Подключайте», — пишу я и чувствую, как ладони становятся ледяными и влажными.
На большом экране в моём кабинете появляется лицо. Суровое, с седыми, жёстко зачёсанными волосами и маленькими, пронзительными глазами за очками в золотой оправе. Аркадий Петрович. Он сидит в кабинете, явно не в головном офисе — фон другой, больше похож на личную библиотеку.
— Людмила Константиновна Корнеева, — произносит он мое имя без предисловий. Голос сухой, без эмоций, как скрип несмазанной двери. — Вы меня не знаете, но я о вас наслышан. До сегодняшнего дня — исключительно положительно.
Он делает паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе угрозой.
— Ко мне, как к члену совета директоров, обратились с информацией, которая, мягко говоря, меня шокировала. Подтверждённой информацией. Фотографиями.
Мой желудок сжимается в тугой узел. Я сижу прямо, руки лежат на столе, сжатые в кулаки, чтобы не дрожали.
— Речь идёт о вашем совместном с председателем совета директоров Валерием Александровичем Горским времяпрепровождении в новогодние праздники. На приватном курорте. В обстановке, не оставляющей сомнений в характере ваших личных отношений. Более того, — его голос становится ещё суше, — на фотографиях присутствует несовершеннолетний ребёнок. Ваша дочь.
Воздух выходит из моих лёгких. Фотографии. Яны. Всё внутри замирает, а потом взрывается белой, чистой яростью. Они посмели. Посмели втянуть в это мою дочь.
— Это, — продолжает Рязанов, не обращая внимания на мою немую реакцию, — грубейшее нарушение корпоративного кодекса этики. Непозволительная фамильярность между руководителем высшего звена и подчинённой. Но что куда серьёзнее — это вопиющая неосмотрительность со стороны председателя, ставящая под удар репутацию всего «Северного Альянса». Использование ребёнка в таких обстоятельствах… это уже за гранью.
Он не кричит. Он вещает. Выносит приговор.
— В связи с этим я выношу на экстренное заседание совета директоров, которое состоится завтра в десять утра, два вопроса. Первый — о вашем соответствии должности управляющей филиалом. Второй — о выражении недоверия председателю совета директоров Горскому за поведение, порочащее репутацию банка. Вы будете уведомлены о необходимости присутствия.
Экран гаснет. Видеосвязь обрывается. Я остаюсь сидеть в полной тишине своего кабинета, и в ушах у меня гудит. Это не кулуарный шёпот. Это объявление войны. Публичное, официальное, с именем и фамилией. Цель — не я. Я — пешка. Цель — Валерий. И бьют они через самое больное. Через меня. И через Яну.
Телефон на столе вибрирует. Одно слово от него.
В.: Ко мне. Сейчас. Со стоянки заходи через чёрный вход.
Его кабинет в головном офисе. Он стоит у окна, спиной к городу. На его лице нет ни паники, ни злости. Есть та же спокойная, выверенная до миллиметра собранность, что была в ночь аврала перед отъездом. Только сейчас в его глазах — не усталость, а холодный, безжалостный расчёт.
— Рязанов? — спрашивает он.
— Да. Завтрашнее заседание совета. Вопрос о моём соответствии и о недоверии тебе. Из-за фотографий. С Яной.
Последние два слова я выдавливаю сквозь стиснутые зубы.
Лицо Валерия на мгновение искажается чем-то тёмным, животным. Но он тут же берёт это под контроль.
— Матвеев стукнул Рязанову. Они старые приятели. Рязанов давно точил зуб на мои методы. Это не атака на тебя, Люся. Это атака на меня. А ты и Яна — самое удобное оружие.
— Что будем делать? — спрашиваю я. Мой голос звучит твёрдо и спокойно. Ярость кристаллизуется во что-то острое и полезное.
Он подходит к столу, открывает ноутбук.
— Мы не будем оправдываться. Мы с тобой это уже проходили, помнишь Анатолия Борисовича? Мы пойдём в наступление. Я сам внесу этот вопрос на совет. Но с другой повесткой: «О клеветнической кампании и неэтичных методах конкурентной борьбы, направленных на дискредитацию руководства банка с вовлечением личной жизни и несовершеннолетнего ребёнка сотрудника».
Он смотрит на меня.
— Ты готова к этому? Это будет жёстко. На тебя снова выльют ушат грязи. И, как всегда, будут намекать на карьерный рост через постель. Будут обсуждать Яну.
От одной мысли меня передёргивает. Но я вижу его план. Он хочет превратить нашу защиту в обвинение. Сделать из жертв — пострадавших от преступления.
— Я готова, — говорю я. — Но Яна… Фотографии уже, наверное…
— Фотографии — наше главное доказательство их преступления, — перебивает он. — Распространение изображений несовершеннолетнего без согласия родителей — уголовная статья. Моя юридическая команда уже готовит заявление. Но тебе нужно поговорить с Яной. И с Игорем. Честно.
Я киваю. Игорь. Ему тоже нужно знать. Его дочь втянута в корпоративную войну.
Я звоню ему с улицы, куда выхожу, чтобы не слышать собственного эха в пустом офисе. Рассказываю всё. Сначала — долгая, злая тишина. Потом я слышу, как он с силой выдыхает.