Страница 74 из 107
— Он — достойный мужчина, — начинаю я. — Сильный. До сих пор тебя любит. И в этой любви — нет злобы. Есть боль, да. Но нет желания мстить или вредить.
Она слушает, не перебивая.
— Я сказал ему все, что считал нужным. О серьезности наших отношений. О моих намерениях. О том, что Яна навсегда останется его дочерью, и я буду это уважать и поддерживать. Он спросил, счастлива ли ты.
Она замирает.
— И что ты ответил?
— Что стараюсь. И что ты улыбаешься той улыбкой, которую я раньше не видел. Этого ему, кажется, было достаточно.
Она закрывает глаза на секунду, выдыхает.
— Спасибо, — шепчет она.
— Не за что. Это была моя обязанность. Перед ним. Перед тобой. — Я делаю глоток чая. — Он сказал в конце: «Позаботьтесь о ней». Я дал слово.
Люся смотрит на меня, и в ее глазах стоят слезы облегчения.
— Десять лет, — говорит она тихо. — Он был моей гаванью. Моей тихой пристанью. Он заслуживал большего, чем благодарность. Он заслуживал любви. А я… я не смогла.
— Ты не виновата, — говорю я твердо. — Сердцу не прикажешь. Ты дала ему дружбу, семью, дочь. Ты была честна. А он… он принял эти правила. И прожил эти десять лет, отдавая тебе все, что мог. За это ему — огромное уважение. Не каждый мужчина способен на такую… верность без надежды.
Я говорю это не для утешения. Я говорю, потому что это правда. Игорь Нечаев оказался человеком куда более крупного калибра, чем я мог предположить. Сильный в своей преданности и в своем умении отпускать.
— Он отпустил? — спрашивает Люся.
— Он принял, — поправляю я. — Принял факт. Принял мое слово. Это и есть сила. Не каждый, кто любит, способен на это.
Она встает, обходит стол и садится ко мне на колени, обвивая шею руками. Прячет лицо у меня в плече.
— Спасибо, — снова говорит она. — За то, что поговорил. Как с равным. Не свысока.
— Он и есть равный, — говорю я, обнимая ее. — В главном. В любви к тебе и к Яне. Разница в возрасте и в счете в банке здесь ничего не значит.
Она поднимает голову, смотрит на меня. Глаза яркие, влажные.
— Ты удивительный, — говорит она.
— Нет. Я просто взрослый, — поправляю я. — И устал от игр, интриг и недоговоренностей. Я хочу ясности. Прочности. И мир в твоей жизни, Людмила, для меня — главная часть этой прочности. Игорь — часть этого мира. Не враг. Союзник. В деле твоего и Яниного благополучия.
Она целует меня. Мягко, долго, со всей той нежностью, которую обычно прячет за сарказмом и сталью. И в этом поцелуе — согласие, доверие и тихая радость.
Разговор с Игорем был не битвой за территорию. Это был акт признания. Признания его роли, его права знать. И установления новых границ — границ уважения. Теперь все расставлено по местам. Все взрослые, все понимают правила. И можно, наконец, строить будущее. Не оглядываясь.