Страница 2 из 107
— Я люблю тебя! Только тебя! Это всё ерунда, это не в счёт! — Он пытается взять меня за руки, я отшатываюсь, как от огня. В его глазах — настоящая паника. Вероятно из-за того, что его идиллическая картинка рушится так быстро.
— «Не в счёт», — повторяю я. Слово такое интересное. Бессчётное. Как будто измену можно просто не записывать в гроссбух жизни.
— Она ничего не значит! Ничего! Ты — моя жена! Ты — любовь всей моей жизни! Это просто… тело! — Он кричит, его лицо искажено. Он не красивый сейчас. Он жалкий.
Меня накрывает волной такого омерзения, что я снова отступаю.
— Ты знаешь, что самое ужасное? — говорю я тихо. — Я верю, что ты меня любишь. По-своему. Просто твоя любовь оказалась чем-то липким и грязным. Чем-то, чем можно поделиться.
— Нет! Не уходи! Не смей! — Он хватает меня за руки. — Прости! Я всё исправлю! Она больше никогда не появится!
Я смотрю на него — этого человека, ради улыбки которого я прожила десять лет. И не чувствую ничего. Ни любви, ни ненависти. Пустота.
— Не прикасайся ко мне, Коля. Не унижай себя ещё больше.
Я отворачиваюсь, подхожу к шкафу. Достаю старую спортивную сумку. Начинаю бросать в неё вещи. Не глядя. Что попало.
— Куда ты?! — Он вскакивает, стоит посреди комнаты, мокрый, полуголый, растерянный.
— К Машке.
— Ты с ума сошла! Сейчас ночь! Мы только что поженились!
— Нет, — поправляю я его, застёгивая сумку. — Я сегодня вышла замуж. А ты… ты просто поставил штамп в паспорте. Чтобы было удобнее.
Я подхожу к двери. Оборачиваюсь в последний раз.
— И знаешь, что? Я тебе даже не желаю, чтобы она тебя бросила. Желаю, чтобы вы были счастливы. Оба. Вы этого достойны.
Я захлопываю дверь. Щелчок замка звучит громче, чем все сегодняшние «горько».
На лестничной клетке тихо. Я спускаюсь по ступенькам, держась за перила. Тело не слушается. Где-то на третьем этаже я спотыкаюсь, прижимаюсь лбом к холодной бетонной стене и, наконец, начинаю плакать. Беззвучно. Потому что кричать нечем. Внутри только эта ледяная, всепоглощающая пустота.
Всё, что я так ждала, к чему стремилась, во что верила — рассыпалось в прах за десять минут.
Осталась только я. Рыжая бестия в спортивных штанах, с сумкой в руке, посреди ночи в чужом городе. Совсем одна.
Я вытираю лицо рукавом и бреду дальше. К общежитию. К Машке. Это единственное твёрдое, что осталось в этом рухнувшем мире.