Страница 16 из 107
Глава 12. Хирургия
Январь. Мой живот уже не скрыть. Уже явная, округлая выпуклость, меняющая центр тяжести. Я ношу свободные свитеры и толстовки, но это лишь полумера. Взгляды в университете стали более прямыми, а шепот — почти откровенным. «Корнеева-то… от Стужева? Или от Нечаева?» Я научилась не слышать. Это часть протокола.
Выхожу из университета. Вечерние сумерки красят кирпичные стены в грязно-лиловый цвет. Я поднимаю голову от скользких ступенек, и вижу, как ко мне движется Николай. Останавливаюсь.
Он выглядит ужасно. Лицо помятое, на бритве сэкономил — щетина с проседью, о которой я не знала. Но больше всего пугают глаза. Не тупые от злости, как тогда у факультета, а лихорадочные, горящие внутренним нездоровым огнём. Он похудел, скулы выступили резко, делая лицо измождённым и старым.
Он просто стоит, преграждая путь. Дышит тяжело, будто пробежал.
— Люся, — выдыхает он. Голос хриплый, сдавленный.
Я останавливаюсь. Рука сама тянется к животу, но я останавливаю её. Не дам ему этого жеста. Не дам ни намёка на слабину.
— Пропусти, Коля, — говорю я ровно. — У меня дела.
— Это… — он делает шаг вперёд, его взгляд прилипает к моему животу, скрытому под толстой вязаной кофтой. — Это… моё?
В этих двух словах — вся вселенная его надежд и страхов. В них таится детская, глупая вера, что если ребёнок его, то я вернусь. Что всё можно будет исправить, загладить, вернуть. Это не вопрос. Это мольба.
Раньше это бы меня разорвало. Вызвало бы приступ ярости или горьких слёз. Сейчас же я чувствую только холод. Чистый, стерильный, как в операционной. И странную, почти научную отстранённость. Передо мной — не любовь всей жизни и не исчадие ада. Передо мной — проблема. И её нужно решить. Окончательно.
Я смотрю на него. И на моём лице появляется улыбка. Не злая, не торжествующая. Лёгкая, почти дружеская, какая бывает у врача, сообщающего пациенту плохие, но очевидные новости.
— Нет, Коля, — говорю я мягко, почти с сожалением. — Твоё я бы не оставила.
Он замирает, не понимая. Его мозг отказывается воспринимать смысл.
— Что?
— Твоё я бы не оставила, — повторяю я, растягивая слова, чтобы они точно легли на нужные нейроны. — Потому что твоё — это часть тебя. А всё, что связано с тобой, для меня… ядовито.
Я вижу, как по его лицу проходит судорога. Он качает головой, отказываясь верить.
— Не может быть… ты врёшь… Это же…
— Это ребёнок человека, который оказался рядом, — перебиваю я его, всё тем же спокойным, ровным тоном. — Когда ты был занят другими… женщинами. Игоря.
Произношу это имя чётко, без вызова, как констатирую погоду.
Эффект мгновенный и ужасающий. Всё, что было в его глазах — надежда, отчаяние, ярость — гаснет. Не гаснет, а ломается. Словно хрустальный шар упал и рассыпался на тысячи невидимых осколков. Его лицо становится абсолютно пустым. Ни мысли, ни эмоции. Только шок такой глубины, что тело перестаёт слушаться.
Он не кричит. Он просто медленно, как в замедлённой съёмке, сползает по шершавой стене корпуса. Опускается на корточки, уткнув лицо в колени. Плечи не трясутся. Он сидит, маленький и сломанный, у стены.
Я стою и смотрю на него. Ни капли торжества. Ни капли жалости. Есть только холодное удовлетворение хирурга, удалившего опухоль чистым, точным разрезом. Не осталось ни кровотечения, ни крика. Только тишина и стерильная пустота на месте того, что когда-то болело.
Я не говорю больше ни слова. Прохожу мимо. Не ускоряю шаг. Не оглядываюсь. Спускаюсь по ступенькам осторожно, бережно прикладывая к животу руку.
Только когда сажусь в трамвай, я вдруг чувствую лёгкую дрожь в коленях. Не от страха. От колоссального нервного напряжения, которое только что было потрачено на одну-единственную, идеально выверенную фразу.
Он больше не придёт. Я знаю. Этому пришёл конец.
Войдя в квартиру, я снимаю куртку, вешаю её на спинку стула. Под свитером живот твёрдый, круглый, живой. Я кладу на него ладонь. Внутри толкается. Не сильно, но настойчиво.
— Всё, — шепчу я куда-то в пустоту. Не ребёнку. Себе. — Всё кончено.
И впервые за многие месяцы эти слова не означают катастрофу. Они означают свободу. Свободу от прошлого. От его призрака. От его права на мою боль.
Я сажусь за стол, открываю конспект по финансовому праву. Завтра первый экзамен зимней сессии. Нужно готовиться.
Жизнь, новая и без него, продолжается. По плану.