Страница 4 из 65
Глава 2. Пепел и код
48 часов спустя
Мир раскололся в четверг.
Алексей нажал кнопку «Отправить» в среду вечером, но по-настоящему всё началось на следующий день. Именно в четверг утром научный отдел «The Verge» опубликовал статью Лины с заголовком, который потом войдёт в учебники: «Студент из Сибири украл энергию у пустоты. Мир больше не будет прежним».
К полудню статью перевели на сорок три языка.
К двум часам дня нефтяные фьючерсы рухнули на двенадцать процентов. Аналитики называли это «технической коррекцией», но все понимали: это не коррекция. Это паника. Министр энергетики США выступил с экстренным заявлением, в котором трижды употребил слово «неподтверждённые данные» и ни разу — слово «работает».
Алексей смотрел эти новости на древнем телевизоре в мастерской Анны, пока она носилась по комнате, одновременно разговаривая по двум телефонам и пытаясь заварить чай. Чайник она в итоге поставила на макет перевёрнутого дома, и чай, конечно, остыл.
— Лина говорит, её статья побила рекорд по просмотрам за всю историю сайта, — крикнула Анна, прикрыв микрофон ладонью. — Она хочет продолжение. Интервью с тобой. Эксклюзив.
— Нет.
— Алексей...
— Я сказал нет.
Она бросила на него быстрый взгляд и вернулась к разговору, но в этом взгляде уже мелькнуло что-то новое — тень понимания, что человек, которого она любит, только что перестал принадлежать себе.
--
К вечеру четверга подтверждения пришли из трёх независимых лабораторий.
Сперва ЦЕРН — скупо, сухо, как и положено швейцарцам: «Теоретические расчёты Штерна воспроизводимы. Эффект нуль-вакуумной экстракции зафиксирован в контролируемых условиях. Требуются дальнейшие исследования».
Потом MIT — куда эмоциональнее. Профессор Хиггинс, тот самый, что когда-то назвал идеи Алексея «бредом сумасшедшего», выступил перед камерами с лицом человека, увидевшего призрака: «Мы проверили. Это... это работает. Я не знаю как. Но это работает».
Третьим был Токийский технологический. Они не стали публиковать отчётов. Они просто построили прототип батареи по чертежам Алексея, подняли в воздух беспилотник и выложили видео на YouTube. Беспилотник висел в небе над Фудзиямой, и оператор за кадром плакал.
К полуночи четверга слово «невозможно» исчезло из новостных заголовков.
--
Пятница началась с первого последователя.
Алексей узнал о нём из уведомления на телефоне. Кто-то прислал ему ссылку на прямой эфир из Индонезии. На экране — молодой парень с улыбкой во всё лицо и грязными руками стоял рядом с конструкцией, напоминавшей «Ибис», только собранной из подручного хлама: велосипедные колёса вместо шасси, рисовые циновки вместо обшивки, аккумулятор от старого мотоцикла, перемотанный изолентой. Нуль-вакуумный элемент угадывался только по характерному матово-чёрному свечению в центре конструкции.
— Меня зовут Рио, — сказал парень в камеру на ломаном английском. — Я из деревни рядом с Джакартой. У меня нет диплома, нет денег, нет лаборатории. Но у меня есть чертежи Штерна. — Он похлопал по раме. — Это «Пелаги» — «Радуга» на нашем языке. Сейчас я покажу вам, что могут сделать обычные люди, если не боятся мечтать и когда технологии открыты для всех.
Он забрался в кабину, нажал что-то на приборной панели — самодельной, спаянной буквально на коленке, — и «Пелаги» поднялся в воздух.
Прямой эфир смотрели тридцать семь миллионов человек.
«Радуга» висела над рисовыми террасами, покачиваясь в потоках утреннего ветра. Рио смеялся. Где-то внизу его соседи выбежали из домов и махали руками. Кто-то плакал. Кто-то молился. Солнце вставало над островом Ява, и в его лучах самодельный флайер казался предвестником нового мира.
Алексей смотрел на экран, и в горле у него стоял ком.
— Ты видел? — Анна вбежала в мастерскую с ноутбуком в руках. — Там какой-то парень в Индонезии...
— Видел.
— Он сделал это сам! Из мусора! Без заводов, без денег, без... — Она осеклась, увидев лицо Алексея. — Что такое?
— Я думал, у нас есть время, — сказал он тихо. — Год. Может, два. Думал, технологию будут внедрять постепенно. Осторожно. Чтобы рынки адаптировались, чтобы законы успели измениться, чтобы люди... — Он кивнул на экран. — Но он сделал это за двое суток. Из мусора. И теперь процесс не остановить.
— Это же хорошо!
— Это необратимо. — Алексей поднялся и подошёл к окну. Там, внизу, на парковке, снова стояли чёрные внедорожники. Те же, что и вчера. Или другие. Какая разница? — Хорошо это или плохо, мы узнаем через несколько лет. А пока... — Он обернулся. — Кросс больше не будет ждать.
--
Стук в дверь раздался в девять утра пятницы.
На этот раз это были не люди Кросса. На пороге стояли двое в форме — не частная охрана, а настоящие федеральные агенты. У одного в руках была папка с гербовой печатью.
— Мистер Штерн? Департамент энергетики США. Вам вручается повестка в Конгресс по обвинению в нарушении экспортного контроля, распространении технологий двойного назначения и создании угрозы национальной безопасности. Вы обязаны явиться на слушания через семьдесят два часа.
Алексей взял папку. Она была тяжёлой.
— И что будет, если я не явлюсь?
Агент посмотрел на него без всякого выражения:
— Тогда к обвинениям добавится ещё одно. Федеральный розыск.
Дверь закрылась. Анна подошла и взяла папку из его рук.
— Семьдесят два часа, — прочитала она. — Это мало.
— Это ничто.
— Мы можем улететь. Прямо сейчас. «Ибис» готов, батарея заряжена, мы можем быть где угодно через час. В Японии. В Чили. В Антарктиде. — Она говорила всё быстрее, и в её голосе звенел тот самый хаотичный восторг, который Алексей так любил. — Спрячемся. Переждём. Найдём союзников. Рио в Индонезии поможет, я уверена, он...
— Анна.
— Что?
— Если я сбегу, они объявят меня преступником. Технологию запретят. Введут санкции против всех, кто попытается её использовать. Рио станет не героем, а соучастником. Всё, что мы сделали, пойдёт прахом. — Он взял её за руки. — Я не могу бежать.
— Ты не сможешь выиграть.
— Я знаю.
— Тогда зачем?
Он помолчал. Где-то далеко, в порту Владивостока, который он никогда не видел, но о котором столько слышал, гудел корабль. Долгий, низкий гудок, пробирающий до костей.
— Потому что есть разница между поражением и капитуляцией.
--
Отец Анны жил в старом доме на сопке, откуда открывался вид на бухту Золотой Рог.